Бессмертники — цветы вечности
Шрифт:
Ничего хорошего не обещал и запрос на его мнимую родину, ибо никаких Литвинцевых в далекой и незнакомой Киселевке нет и в помине. Сколько времени может занять эта переписка? Неделю, месяц? И как быть ему потом, когда все выяснится? Сочинять новую версию. Начнут проверять и ее, а это — новые и новые месяцы заключения. Кроме того, есть и еще одна опасность, куда более страшная: в конце концов в нем действительно могут опознать беглого матроса, и тогда столыпинского галстука не миновать…
Ничего для себя не решив, он впервые со своими однокамерниками отправился в тюремную церковь. Служба шла вяло, казенно, но хор, состоявший из заключенных, звучал весьма недурно. «От души поют, грехи замаливают», — невесело подумал Литвинцев и в ту же секунду почувствовал ищущее прикосновение чьей-то руки. В следующее мгновение пальцы его уже крепко сжимали небольшой бумажный комочек, который тут же исчез в кармане его пальто.
В камере, устроившись в своем углу, он осторожно развернул бумажку и беззвучно прочел:
«Наши держатся хорошо. Инженера и женщин уже выпустили. Что нужно передать на волю, подготовь переслать обратной почтой».
Эти несколько слов, полученных от неизвестного товарища, были для него как глоток свежего воздуха. Забыв на время о собственных неудачах, он от души радовался за других. Прежде всего радовало освобождение Бойковой и ее подруг. Доброй вестью был также выход Беллонина: теперь комитет будет иметь точную информацию об их положении, а сверток с револьверами, закопанный в сугробе безсчетновского двора, найдет себе лучшее применение, чем мокнуть в снегу, и уж во всяком случае не станет добычей полиции.
Мысль об этих револьверах немедленно породила другую: а что, если полиция уже завладела ими? Связать эту находку с недавним собранием и арестами сможет не только многоопытный полковник Яковлев, но и самый примитивный вахмистр или унтер. А такая улика, пусть даже косвенная, ничего хорошего не сулит, и не оттого ли их до сих пор: держат, что улика эта уже начала свою страшную работу?
Так неожиданная радость сменилась новой тревогой. Но теперь он был не один. Тоненькая, никому не видимая ниточка связала его с друзьями на воле. А раз так, то он уже не столь беспомощен, как прежде. Его приказы, вырвавшись из этих каменных стен, дойдут до боевиков. Дело, которое на время остановилось, двинется опять. И это самое главное!
Следующего выхода в церковь Литвинцев ждал с небывалым нетерпением. На клочке бумаги, приготовленном для передачи, он попросил срочно известить златоустовского «хозяина», чтобы гостей не ждали и свадьбу играли без них. Что за гости, что за свадьба, умница Артамонов, конечно же, поймет и организует экспроприацию динамита сам. Удачи, ему и его замечательным ребятам! Сделают дело чисто — появятся на Урале новые бомбистские мастерские, окрепнут, получив ручную артиллерию, рабочие дружины, сильнее станет революция. О возможной неудаче ой не думал: в таком деле ее просто не должно быть.
Вслед за первой ласточкой улетела на волю вторая:
«У землемера остались наши папиросы, — извещал он товарищей и тут же спрашивал: — Успел ли он их вернуть? Если не успел, возьмите сами».
«Папиросы» — это не что иное как револьверы, а «землемер» — межевой инженер Беллонин…
Связь постепенно наладилась и стала почти регулярной. Литвинцева очень обрадовало, что Беллонин сдержал свое слово, выкопал оружие и передал по назначению. В Златоуст с его поручением товарищи направили Давлета, и он тоже успокоился: теперь у Артамонова развяжутся руки, и он приступит к «свадьбе», не дожидаясь гостей.
Кроме ответов на свои вопросы, Литвинцев стал получать и другую информацию, очень нужную ему в заключении. Так, он узнал, что делегаты-уральцы благополучно выехали на пятый съезд партии, что в Уфу из Питера вернулся Эразм Кадомцев, что в Екатеринбурге состоялась очередная областная конференция РСДРП, поддержавшая инициативу уфимских боевиков о созыве общеуральской конференции боевых организаций.
Мечта Ивана Кадомцева начинала осуществляться, но у Петра это почему-то особого восторга не вызывало. Удручало другое. Медленно, ой как медленно делаются дела, решать которые в условиях революции (как и на войне!) нужно едва ли не мгновенно! Сколько месяцев прошло после Таммерфорской конференции? Четыре? А когда еще удастся собрать уральскую? Опять пройдут месяцы. А нового подъема революции что-то не видно. Зато фараоны жмут вовсю…
С тревогой и надеждой ждал он известий о группе «вятичей». Если удастся и эта экспроприация, боевые организации Урала получат достаточные средства, чтобы реорганизовать свои силы и активизировать работу. К лету события в стране могут снова накалиться, значит, нужно готовить Урал к боям.
На запрос об Иване с воли ответили, что его местонахождение неизвестно. Это серьезно обеспокоило Литвинцева, но потом он подумал, что товарищи просто не посвящены в его дело и что нужно еще немного подождать.
«Пора бы и вернуться, — прикидывая прошедшее время, думал он. — Больше месяца прошло, как они там? Пора бы…»
Он хорошо представлял себе, как это серьезно — взять банк, однако твердо верил, что у Ивана это получится. Видно, просто не все еще готово или возникли какие-то осложнения. Вот устранят их и все пойдет на лад…
Через неделю «почта» принесла печальную весть о неудаче экса в Вятке. Никаких, подробностей, конечно, не сообщалось. «Из В. наши вернулись без приданого», — вот и все. Вернулись — значит, все обошлось без потерь, иначе об этом было бы сказано как-то по-другому.
«Хорошо хоть все живы и все на свободе», — облегченно вздохнул Литвинцев и с еще большей тревогой стал ждать сообщений из Златоуста.
Глава двадцать третья
В тот вечер Варя вернулась домой позднее обычного: пошла с Ниночкой проведать детей Лидии Ивановны и неожиданно задержалась там, потому что Бойкову как раз выпустили из тюрьмы. Разговоров по такому случаю было много, вот и не заметили, как вечер прошел, — домой собралась уже в одиннадцатом часу. Утомившаяся за день дочь быстро уснула, и она, перед тем, как лечь самой, присела к столу.
Освобождение Бойковой, Бычковой, Мутных и Беллонина было большой радостью. Оно свидетельствовало, что полиции так и не удалось разобраться в том, что за люди оказались во дворе Безсчетнова и что делалось в квартире Беллонина. Теперь можно было ожидать и других.
Еще там, у Бойковых, ей очень хотелось расспросить о Литвинцеве, но побоялась выдать себя с головой, лишь узнала, что того приняли за беспаспортного бродягу и, стало быть, долго держать не станут. С этими мыслями она принялась стелить себе постель. Но тут кто-то негромко постучал в окно.
Пригасив свет, Варя подошла к окну, осторожно отодвинула занавеску и выглянула на улицу.
В ночном мраке ничего нельзя было разобрать.
Стук между тем повторился.
«Кто-то из своих, — облегченно вздохнула Варя. — Полиция стучит не так. У этих господ совсем другие манеры…»
Она накинула на плечи пальто, сунула ноги в валенки и заторопилась в сени открывать. И каково же было ее удивление, когда пожилая женщина в огромной шали, потертом плюшевом жакете и пимах прямо у нее на глазах начала превращаться в молодую, задорную, никогда не унывающую Сашу Орехову!