Бессмертное пламя
Шрифт:
Лиззи уже ждала меня у старых деревянных ворот перед Корпусом Культуры. Она нетерпеливо замахала руками.
– Давай, давай, мы опоздаем. Джереми уже там, – прошипела она и потащила меня к зданию бывшей водопроводной станции, где теперь занимались классы искусств. Я спросила, настигла ли ее уже любовь с первого взгляда, но она проигнорировала вопрос и повела меня вниз по крутой винтовой лестнице в театральную студию.
– Веди себя прилично, не задавай глупых вопросов и не опозорься, – вот и весь ее инструктаж. Лиззи отбросила ярко-рыжие волосы назад и глубоко вздохнула. Она вошла в студию, двигаясь с королевским изяществом. Ну, так было задумано. К сожалению, получилось наоборот.
«Цапля с рыжими кудряшками, а не опозориться должна я?» – промелькнула у меня одинокая мысль, но я ее отбросила. В конце концов, она моя лучшая – нет, единственная – подруга.
Джереми сидел на краю сцены. На его лице появилась легкая улыбка, когда он заметил Лиззи. А я ясно услышала, как ее сердце забилось быстрее. Она села в первом ряду прямо напротив него и приподняла свою длинную ногу, чтобы закинуть ее на другую.
«Господи, пожалуйста, только бы она не была без нижнего белья», – взмолилась я. И тут же получила ответ на свой немой вопрос, потому что Лиззи соскользнула с края стула и рухнула на пол, так что не только Джереми, но и все остальные смогли увидеть красные кружевные трусики у нее под юбкой. Такой же оттенок красного сейчас приобретало ее лицо. Я хотела поспешить ей на помощь, но Джереми оказался быстрее. С безупречным поклоном он протянул ей руку.
– Если бы это не выглядело так неловко, можно было подумать, что она сделала это специально, – произнес хриплый голос мне на ухо.
Пока я удивлялась, почему не испугалась до смерти, говорящий отстранился с тихим смешком, задев при этом мои волосы, завязанные в хвост. По спине пробежали мурашки. Прежде чем я успела обернуться, чтобы посмотреть, кто этот остряк, передо мной выросла широкая спина и прошла мимо. Эту спину я точно еще ни разу не видела. Она была одета в темно-синюю рубашку, рукава высоко закатаны и обтягивали загорелые мускулистые руки. «Блин, я еще хуже, чем Лиззи!»
Стараясь не зацикливаться на частях тела этого парня и вообще его не разглядывать, я быстро побежала к Лиззи, которая встретила меня сверкающей улыбкой.
– Ариана, познакомься, это Джереми. Ты не поверишь, но в прошлом году он играл главную роль в постановке «Мулен Руж». Как жаль, что мы не смогли посмотреть, – без зазрения совести врала она, – потому что нужно было ухаживать за твоей мамой. Но, можешь себе представить, если выдастся минутка, Джереми только для нас еще раз споет «Come What May» [2] . Так сказать, приватное выступление.
2
«Come What May» – песня из фильма «Мулен Руж», исп. Николь Кидман и Юэн Макгрегор.
Я выдавила изумленную улыбку, потому что взгляд Лиззи говорил: «Поговорим об этом позже». Слава богу, что в этот момент от дальнейшего вранья меня спас мистер Шторм, начав занятие.
«Тысячу раз спасибо!» – произнесла Лиззи одними губами за спиной Джереми. А потом: «Ну разве он не лапочка!»
Я только глаза закатила и повернулась к мистеру Шторму, который говорил что-то вроде: «Весь мир – театр» и «Скорее всего, здесь вы узнаете гораздо больше, чем во всем лицее». После пятнадцатиминутной речи о важности изучения искусствоведения для дальнейшего существования человечества я была готова придушить Лиззи за то, что она притащила меня сюда. Это желание превратилось в насущную потребность, когда седовласый хиппи чересчур воодушевленно воскликнул: «В театральном мире все на ты, дорогие мои!» – и велел называть его Корнелиусом, и достигло своего апогея, когда он потребовал, чтобы мы сели на сцену и с закрытыми глазами «ощутили» присутствие остальных. Только умоляющий взгляд Лиззи удержал меня от того, чтобы в ту же секунду не сбежать из зала и не улечься где-нибудь на солнышке со стаканом ледяного кофе. Поэтому я закрыла глаза. И сколько бы я их ни открывала, Лиззи все равно была важнее, чем необходимость два часа просидеть в подвале с парочкой фриков. Мы с ней познакомились в суде. Она была дочерью нашего адвоката и посчитала, что мы могли бы подружиться, потому что, очевидно, скоро пойдем в одну школу. Она даже уговорила свою маму два года делать по утрам крюк, чтобы мне не пришлось ездить в школу на автобусе. Именно она всегда защищала меня перед другими учениками, говоря: «Отвали и займись своими делами!» Она же прошлым летом каждый день подвозила меня к маме в клинику неврозов и помогла найти подработку официанткой, чтобы на восемнадцатый день рождения я наконец смогла купить себе машину.
Внезапно я снова почувствовала это странное покалывание на шее. Сколько я уже здесь сижу? Десять минут? Двадцать? Я не знала, но чувствовала, что кто-то за мной наблюдает. Я осторожно открыла глаза. «Если на меня пялится чудак Корнелиус, то этот «доктор искусствоведения» сегодня видит меня первый и последний раз», – пообещала я себе и незаметно огляделась. Корнелиус сидел с закрытыми глазами в другом конце зала. По его блаженной улыбке я поняла, что он и правда представляет себе присутствие своих учеников. «Пфф…»
Лиззи сидела рядом со мной, скрестив ноги. Ее грудь поднималась и опускалась чаще, чем можно ожидать при подобной медитации. Правда, тыльная сторона ее ладони касалась коленки Джереми, следовательно, ничего удивительного. Мой взгляд переместился дальше и остановился на паре темно-зеленых глаз, которые смотрели прямо на меня. Обладатель этих глаз был мне незнаком. «Почти незнаком», – вспомнила я. Это был тот тип в синей рубашке, который так метко прокомментировал падение Лиззи. Намек на улыбку коснулся уголка его губ, но он не отвернулся и не закрыл глаза. Он просто смотрел на меня. Через какое-то время мне наскучила эта детская игра в гляделки. Я фыркнула и приподняла бровь, как бы говоря: «Да кому это надо», и вернулась к «ощущению присутствия» одноклассников.
Но кого я обманываю? Естественно, я ощущала присутствие только одного человека. Я все еще чувствовала на себе его взгляд. За искорками в зеленых глазах скрывались озорство и еще что-то таинственное. Выразительные брови были сдвинуты, поэтому выражение его лица нельзя было назвать расслабленным. И еще эта полуулыбка, от которой у меня зашевелились волоски на шее. Откуда взялся этот парень? Судя по щетине на подбородке, он должен учиться со мной в выпускном классе. Нет, даже уже окончить школу. Это тот самый тип людей, по которым невозможно угадать возраст. Может быть, ему восемнадцать, а может – и больше двадцати. Видимо, он один из сынков миллионеров, которые безуспешно пытались окончить кучу школ, а в результате загремели в этот лицей. Или посещает дополнительные курсы для выпускников, которые хотят подготовиться к поступлению в университет. Хотя выпускники, как правило, не участвуют в обычной школьной жизни…
В конце концов Корнелиус выдернул меня из далеко зашедших размышлений о новеньком. Он захлопал в ладоши и несколько раз прокричал по-итальянски: «Bravi!», а потом озвучил следующее задание. Я даже знать не хотела, продолжает ли новенький на меня смотреть. Поэтому постаралась не поворачиваться в его сторону. Я потянулась и помассировала затекшую ногу, когда внезапно перед моим лицом возникла рука. На указательном пальце – широкое кольцо из серебра и черной кожи. Кольцо сочеталось с кожаным браслетом вокруг крепкого запястья. Запястье переходило в накачанное предплечье, которое, в свою очередь…
«Ари, ты снова это делаешь!» – напомнила я себе и подняла взгляд выше, хоть и знала, что там меня ждут зеленые глаза. Чтобы не показаться невежливой, я взялась за его руку и встала. Тихо пробормотала: «Спасибо», но он меня не отпустил. Его взгляд скользнул к моей руке и обратно к лицу. Глаза сузились, он смотрел изучающе, как будто что-то искал. Я раздраженно нахмурилась.
– Я могу убрать руку? – спросила я и прокляла свой голос, которой прозвучал умоляюще, вместо того чтобы источать сарказм.
Новенький несколько раз моргнул, словно все еще был где-то в своих мыслях.
– Конечно, – ответил он. – Она наверняка тебе еще понадобится.
Моя рука дрожала, когда он ее отпустил. Я поборола желание встряхнуть ею и вместо этого сунула в карман.
«Что за странный парень».
Слегка рассеянным жестом он провел рукой по темным волосам. Бессмысленная затея, потому что они тут же снова упали ему на лицо. Как если бы создатель этого произведения искусства мужского пола решил, что было бы неплохо заключить его точеные черты в живую рамку. Кому-нибудь другому я бы посоветовала хорошего парикмахера, но при виде подобного совершенства у меня руки чесались от желания прикоснуться к этой блестящей роскоши. Интересно, они действительно такие мягкие, как кажется?