Чтение онлайн

Она захлопала в ладоши и завизжала от удовольствия.

— Ты читаешь мои мысли ! — вскричала она. — Мне нужно в уборную. — У Мэрилин была выразительно чувственная походка, и, когда она шла между столиками, в зале воцарилась тишина. Но от моего внимания не ускользнуло, что она шла, чуть пошатываясь.

Когда она возвращалась, метрдотель как раз устанавливал на столе жаровню. Мэрилин двигалась теперь более уверенным шагом, казалось даже, будто она плывет по залу, хотя я заметил, что она с трудом обходит препятствия.

Она так грузно плюхнулась на диван, что даже чуть подпрыгнула.

— Ух! — воскликнула Мэрилин. Метрдотель, дождавшись ее прихода, поднес к жаровне спичку, и вверх взметнулись языки пламени.

От неожиданности Мэрилин испустила душераздирающий вопль. Все разговоры в зале мгновенно смолкли. Она обхватила меня обеими руками и уткнулась лицом в мое плечо. Я ощутил прикосновение ее грудей, едва защищенных тончайшей материей платья; соски заметно набухли — видимо, от неожиданного потрясения. Опустив глаза, я заметил, что юбка на ней задралась, увидел бледную нежную кожу ее бедер там, где кончались чулки, пристегнутые к поясу на тонких белых подвязках.

Я крепко прижал ее к себе. Мэрилин подняла голову и открыла один глаз.

— О Боже! — простонала она. — Я опять выставила себя на посмешище.

Я же был просто очарован ее восхитительной непосредственностью. Мне подумалось, что бедняга Джонни Хайд трудился понапрасну, пытаясь сотворить из Мэрилин свой идеал, как Пигмалион сотворил Галатею.

— У меня всегда так получается, — сказала она. Мэрилин выпрямилась, но не отодвинулась от меня, по-прежнему прижимаясь ко мне бедром. На лицо ей упала прядь волос. Она откинула ее назад и, громко восхищаясь блинчиками, проглотила их с такой быстротой, будто сто лет ничего не ела.

Мы уже допивали вторую бутылку шампанского, когда я наконец-то осмелился заговорить о ее ночных звонках. Мэрилин непонимающе уставилась на меня.

— Какие звонки? — спросила она изумленно, широко раскрыв глаза.

Мне вдруг пришло в голову, что она, возможно, и впрямь сумасшедшая. Я отбросил эту мысль.

Я сказал ей про Алана и напомнил, что она встречалась с ним.

— Не знаю такого, — ответила она.

— Он сказал, что ты звонишь ему на передачу каждую ночь.

— Я? — Мэрилин воткнула вилку в блинчик на моей тарелке и удивленно вскинула брови.

Я кивнул. Она ложкой доела сладкий соус с моей тарелки, осушила свой бокал с шампанским, а затем и мой.

Я собрался было продолжить разговор на эту тему, но она склонила голову мне на плечо и сказала:

— Поедем куда-нибудь потанцуем, дорогой.

Ее предложение трудно было отвергнуть. Мысленно Мэрилин уже танцевала: глаза закрыты, рука покоится у меня на поясе. Я ощущал, как ее тело двигается в такт музыке, которую слышала только она одна; губы вытянуты, словно она про себя насвистывает какую-то мелодию. С рассеянным видом она стала расстегивать на мне белый жилет, как бы даже не сознавая, что делает. Я боялся пошевельнуться, со сладостной надеждой ожидая, что она вот-вот начнет расстегивать мои брюки, и в то же время опасаясь, что она станет это делать на глазах у всего зала.

— Расслабься, — как во сне произнесла она. — Не понимаю, зачем нужно носить столько одежды. И вообще, для чего носят жилет?

Я не сразу нашелся, что ответить.

— Наверное, для того, чтобы живот не вываливался, — сказал я и тут же втянул живот, но, разумеется, я не мог долго сидеть в таком положении.

— А по-моему, небольшой животик у мужчины — это очень даже привлекательно , — заявила Мэрилин и, сжалившись надо мной, убрала свою руку.

— Куда сейчас ходят танцевать? — спросил я.

Она рассмеялась.

— “Ходят”? Так говорят англичане. Куда бы ты сам хотел пойти?

Я уже много лет не ходил на танцы в Лос-Анджелесе.

Мне смутно припомнилась гостиница “Амбассадор” — однажды я танцевал там с Грейс Келли, тогда еще никому не известной начинающей актрисой; играл ансамбль Фредди Мартина, и после танцев мы познакомились с солистом ансамбля — розовощеким пареньком по имени Мерв Гриффин.

— В последний раз, помнится, я танцевал в “Амбассадоре”, — сказал я.

— О Боже, — вымолвила Мэрилин, — в “Амбассадоре”! — Она засмеялась каким-то неуверенным дрожащим смехом — пронзительно, но не громко. Ее смех прозвучал, как звон хрустального бокала, который упал на ковер и разбился. — А эта гостиница еще существует?

— Не знаю. Наверное. Только она очень изменилась.

— Ладно, поехали, — сказала Мэрилин. — Я сама выберу, где нам потанцевать.

Мы ехали по бульвару Сансет в Малибу — этот маршрут указала шоферу Мэрилин. Мы устроились на заднем сиденье лимузина, и Мэрилин держала мою руку в своих ладонях. Долгое время мы ехали молча. У ее ног лежал сверток с ужином для Мэфа, а также бутылка шампанского в ведерке со льдом, которую по моей просьбе официант принес в машину. Мэрилин потягивала шампанское, как бы для того, чтобы поднять настроение, — после упоминания о гостинице “Амбассадор” она заметно скисла.

— Как ты думаешь, человек способен измениться? — неожиданно спросила она, словно вынашивала этот вопрос с того самого времени, как мы вышли из ресторана.

— Нет. Я не замечал. По большому счету люди не меняются.

Я думал, она имеет в виду Джека или Бобби, или других мужчин, которые были или есть в ее жизни, но я ошибался. Она размышляла о себе самой.

— Ты же не веришь, что можно просто так, вдруг, измениться и стать другим?

— Начать новую жизнь? Почему же? Некоторые пытаются это сделать. Но мне кажется, меняется только внешняя оболочка. А в конечном итоге наша суть остается неизменной, будь ты в новом костюме, заведи новую семью или устройся на новую работу.

— Господи, как бы мне хотелось надеяться, что это не так! — вздохнула она.

Машина свернула с Пасифик-Коуст-хайуэй и затормозила у небольшого домика с крышей из искусственных пальмовых листьев. По обеим сторонам от входной двери высились испещренные узорами тотемные столбы, наподобие тех, что охраняют вход в “Трэйдер Викс”. По стилю домик напоминал хижину где-нибудь на Гавайских островах. Неоновая вывеска гласила: “Таити-клаб”.

Я никогда не слышал об этом заведении, но Мэрилин, видимо, бывала здесь много раз. Она мгновенно выскочила из машины, прихватив с собой бутылку шампанского. Я последовал за ней. Швейцар, одетый в выцветший костюм пляжного торговца и потрепанную соломенную шляпу, широко улыбаясь, открыл перед нами дверь. Наружу вырвался поток оглушающей музыки, в лицо ударил горячий продымленный воздух, и все это потонуло в темноте прохладной и влажной калифорнийской ночи. Мэрилин нырнула в шумный полумрак и, вытянув вверх руку с бутылкой шампанского, прокричала:

— Еще одну!

Нас провели в небольшую кабинку. Вскоре глаза мои привыкли к полумраку, и я стал осматриваться. Зал был украшен поделками в полинезийском стиле. Я разглядел пальмовые листья, рыболовные сети, чучела рыб, вырезанные из дерева маски. С потолочных балок свисало боевое каноэ — впрочем, возможно, оно было сделано из папье-маше, как декорации в кино. На танцевальной площадке собралось с полдюжины танцующих пар; на крошечной сцене, стилизованной под хижину, играл оркестр. Но наибольшее оживление царило у стойки бара, где посетители толпились в три ряда.