Чтение онлайн

Она действовала по внезапному побуждению, — и, скорее всего, ее усилия напрасны, думала Мэрилин, — но ей так хотелось выразить Бобби свою любовь, доказать, что он дорог ей весь, и семья его тоже, и что ему не придется выбирать между ней и своими детьми… Теперь она поняла, что слишком уж настойчиво и нетерпеливо предъявляла ему свои требования.

Около часу дня из магазина доставили игрушки, и миссис Мюррей к этому времени вернулась с покупками из Брентвуда. Бобби ей так и не позвонил, и она начала нервничать, тем более что в коридоре на самом видном месте лежала гора игрушек, словно на Рождество. Глядя на игрушки, Мэрилин вспоминала свое детство в приюте: накануне Рождества в вестибюле приюта всегда лежали груды старых игрушек — пожертвования “добреньких” дядей и тетей. При этом воспоминании ее охватило гнетущее чувство беспокойства — так бывало всегда, когда она думала о своем детстве, — и она уже собралась звонить Питеру Лофорду, чтобы узнать, когда приедет Бобби и приедет ли он вообще, но в это время раздался телефонный звонок. Мэрилин подняла трубку и услышала знакомый голос.

— Я приехал, — сказал Бобби. — Нам нужно поговорить.

— Я знаю, — ответила она, пытаясь скрыть охватившее ее радостное волнение. — Ты где? Когда прилетел?

— Я остановился у Питера и Пэт. Ты не против, если я сейчас приеду?

— Ну что ты. Приезжай скорей. Пожалуйста.

Мэрилин поспешила к себе в комнату и быстро, как только могла, наложила макияж. Ее раздирали сомнения: в каком наряде ей лучше встречать Бобби — в платье или в брюках. В конце концов она решила, что ей следует одеться “по-домашнему”, — тогда он подумает, будто она просто отдыхает у себя дома, потому что ей так хочется, а не сидит, как в плену, в ожидании его звонка.

Когда он приехал, Мэрилин еще одевалась. Она сама открыла ему дверь — миссис Мюррей она специально отослала из дома — и прямо на пороге поцеловала его. Лицо Бобби было серьезным. Он обнял ее одной рукой, но она почувствовала исходящий от него холод, хотя на улице стояла нестерпимая жара.

— Ты догадываешься, зачем я приехал? — спросил Бобби.

Она решила, что он не сердится на нее — просто устал и чем-то озабочен. И в то же время она видела, что он не собирается терять самообладания.

— Потому что ты любишь меня, — сказала она. — И я люблю тебя. Только поэтому, зачем же еще.

— Да. Я люблю тебя. Это правда. И я знаю, что и ты меня любишь. Именно поэтому мы должны расстаться, Мэрилин.

Она предполагала, что он приедет мириться, составила для себя четкий сценарий примирения. Она не станет его уговаривать бросить Этель. Согласится быть просто любовницей — в конце концов, какое это имеет значение…

Если ему неприятно думать о том, что она винит его за аборт, она готова забыть об этом…

— Ты снова со мной, — сказала Мэрилин, провела пальцами по его волосам и, поцеловав в щеку, крепко прижалась к нему. — Я сделаю все, что ты скажешь.

Мягким, но решительным движением Бобби оттолкнул ее от себя, подвел к дивану, чтобы она села, а сам отошел к пустому камину, откуда мог смотреть на нее сверху вниз.

— Значит, все? Хорошо. Для начала перестань угрожать. Это первое. — Он поднял вверх указательный палец, как это делают учителя в школе, когда объясняют ученикам что-то важное. — Второе — никаких звонков на радио… Только, пожалуйста, не говори, что этого не было. ФБР записывает эту передачу на пленку. И наконец последнее — не пытайся больше связаться со мной. Мне очень жаль, но это… это становится опасным.

— Я не угрожала тебе!

— Ты говорила Питеру, что предашь огласке наши отношения. Если это не угроза, тогда я уж и не знаю, Мэрилин.

Мэрилин, не отрываясь, смотрела на Бобби. Она совсем не думала “угрожать” ему — во всяком случае, она имела в виду совсем другое.

— Питер неправильно понял меня, — стала оправдываться Мэрилин. — Ты же знаешь, какой он.

— Знаю, — безжалостно отрезал Бобби. — Но то, что он мне передал, в толкованиях не нуждается. Если я не приеду к тебе, ты всем расскажешь о нашем… э… романе .

Последнее слово Бобби выговорил с явным отвращением, словно одна только мысль о том, что спал с ней, вызывала у него омерзение.

— Ты говорила это? Или что-нибудь подобное?

Он говорил без злобы, но она не слышала в его голосе и любви. Ничто в лице Бобби, в его поведении не напоминало ей того мужчину, чье тело она знала, как свое собственное, мужчину, который был отцом ее ребенка… Перед ней стоял незнакомый, чужой человек. В глазах ни жалости, ни сочувствия, губы плотно сжаты — это был не любовник, а судья, и он выносил приговор их любви. Он приговорил их любовь к смерти.

— Мы совершили ошибку, — сказал Бобби. — Наши отношения зашли слишком далеко. — Он помолчал. — Я виню себя, а не тебя.

— Ничьей вины тут нет…

— Есть, — резко оборвал он Мэрилин. Глаза его угрожающе сверкнули, словно ей наконец-то удалось пробить брешь в его оборонительных сооружениях. — Во всем виноват я. Я должен был понимать…

— Что мне нельзя доверять?

— Что подобные отношения… э… скрыть невозможно. Вот что я хотел сказать. Рано или поздно это должно было получить огласку. Ты пользуешься большой известностью. Я — брат Джека. С самого начала было ясно, что у нас нет никаких шансов.

— Шансы были , — возразила Мэрилин. — Мне очень жаль.

— Тут не о чем сожалеть.

— Нет, есть. — Она предпринимала все возможное, чтобы Бобби внял ее словам, пыталась заставить его посмотреть ей в глаза, но он не мог — или не хотел. — Когда у меня был Джек, — тихо заговорила Мэрилин, — мне всегда казалось, что ты такой печальный.

— Печальный?

— В глазах твоих были печаль и зависть. Как у Дэйвида, только еще сильнее. Тогда я все время думала: он не знает любви, его никто не любит по-настоящему , как я люблю Джека. Он одинок и поэтому такой грустный. Я тогда не любила тебя. Просто ужасно жалела.

Бобби смущенно рассмеялся.

— Ты ошибалась, — возразил он. — Меня любит Этель. Дета. Мало кому выпадает столько любви. Я не заслуживаю этого.

— Нет, Бобби, это не любовь. Я говорю совсем о другом, и ты это знаешь. Если бы не дети, можно было бы предположить, что Этель — одна из твоих сестричек . Ты постоянно беспокоишься о своей Этель, о том, чего она хочет, что она подумает… Когда я впервые увидела тебя, после того как Джеку сделали операцию на позвоночнике, я сказала себе: он не знает, что такое любовь — любовь женщины, которая думала бы о нем , беспокоилась о его нуждах и исполняла его желания… Однажды я сказала тебе — я сделаю для тебя все, любимый, все, о чем ты мечтаешь в своих самых фантастических грезах, и всегда готова выполнить любое твое желание, и я говорила искренне. Я и сейчас могу повторить это.

Бобби вздохнул.

— Все это ни к чему, — спокойно произнес он. — И не потому, что я не испытываю к тебе никаких чувств, Мэрилин. Ты мне не безразлична. И не потому, что я не хочу наслаждаться в твоих объятиях. Я был бы счастлив. И сейчас хочу этого. Тебе не пришлось бы долго уговаривать меня. Но это ничего не изменит. Мы должны расстаться. Я не могу встречаться с тобой. Я не буду отвечать на твои звонки. Если ты станешь писать мне, я не буду вскрывать твои письма. Возможно, тебе будет тяжело. И мне, наверное, тоже. Но это ничего не меняет. Ничего тут не поделаешь.