Чтение онлайн

— Ну да, конечно, прости. Как ты, сестрёнка?

— Угадай, блин. Счастлива остаться сиротой? В восторге от встречи с братом, который меня даже не узнал? Тащусь от того, что на меня вывалили все дела поместья, и я тону в куче бумаг?

— Прости, Марв. Правда. Я летел, как только мог. Я очень спешил.

— Да уж, судя по тому, что забыл одеться…

— Не ожидал, что за десять лет в окрестностях Бос Туроха станет настолько холоднее. Раньше я успевал доскакать, разве что слегка озябнув.

— М-да. В пять лет ты казался мне таким умным!

— А ты всегда была врединой и язвой. Но я рад тебя видеть. Иди, обнимемся.

Они обнялись, и Марва, всхлипнув, шепнула ему на ухо:

— Я рада, что ты приехал. Мне было очень одиноко и грустно. Я скучала по тебе, братец.

— И я, сестрица.

— Врёшь. Но это неважно. Мы семья.

— Мы семья, — подтвердил Эдрик.

* * *

За обедом, по семейной традиции, которую дети Колловски терпеть не могли, но теперь почему-то, не сговариваясь, соблюдают, никаких разговоров. Марва грустно ковыряется в тарелке, Эдрик, по солдатской привычке, ест с аппетитом, запивая мясо пивом. На войне никогда не знаешь, когда поешь в следующий раз. Слуги подают блюда и напитки, всё вкусно и напоминает о детстве. В Конечном Крае еда совсем другая. Покинув поместье, наследник Колловски по нему не скучал и вспоминал нечасто, но сейчас оно словно затягивало его в себя обратно. «Святые нефилимы, — подумал он мрачно, — это же всё теперь моё. Зачем? Что с ним делать?»

Замок расположен на краю владения, чтобы не занимать пахотную землю под светилом, поэтому на башнях местами лежит снег, а спальни греют медные трубы от паровой махины в подвале. Латифундия раскинулась в низине, занимая обширную долину у самой границы Жендрика. Дальше только безлюдные отравленные земли, где, по слухам, всё ещё бродят во тьме древние реликтовые чудища.

* * *

Неофициальная библиотека Альвираха

…Если б на Дулаан-Захе рисовал бы кто-то карты,

то двусмысленность рисунку придавала бы равнина,

занимающая центр лучшего из кифандиров.

Потому что в этом центре разместился мраков Жендрик,

более всего похожий на глубокий след от жопы.

Словно кто-то грандиозный навернулся сверху с Края,

припечатав наши земли своим твёрдым афедроном,

отчего теперь зияет вмятина на кифандире,

разделённая холмами на две мощных ягодицы

и наполненная смрадом ядовитого миазма.

Там в глубинах подземелий обитают злые драу,

там средь пустошей унылых мрака тёмного созданья:

змеелюды, дракониды и кобольды, чтоб им сдохнуть.

Ну а в центре этой жопы, как свеча от геморроя,

выпирает пальцем в небо Ясан Кхот, дагинский город…

* * *

«Сказание о Жендрике» из сборника* «Народное творчество голиафов»

*Данный сборник с высокой вероятностью является не историческим источником, а новоделом, полностью сочинённым забавы ради тремя голиафами: Шензи, Банзай и Эдом.

* * *

Замок прост и суров: прямоугольное строение из дикого камня, невысокие, но прочные стены. На Дулаан-Захе строят иначе, тут в моде эльфийские мотивы, землевладельцы с переменным успехом копируют вычурную архитектуру Бос Туроха. Но семья Колловски так и не вписалась ни в местный пейзаж, ни в местное общество. Родители всегда были сами по себе, город посещали неохотно и только по необходимости, в собрание латифундистов входили формально, общественными мероприятиями пренебрегали, детей учили сами и не спешили выводить в свет.

Эдрик сбежал из дома в семнадцать с одним ружьём и котомкой. В детстве ему гораздо больше нравилось скакать по степи на полуне в компании сверстников из семей слуг, спать у костра, питаться тем, что добыл охотой, развлекаться на ярмарках кочевых городов, приятельствовать с молодыми скаутами из племён, чем корпеть за книгами. Сплошное разочарование для родителей, которым так и не удалось сделать из него учёного механурга, как отец, или хотя бы толкового управляющего латифундией, как мать. Неудивительно, что им пришлось переключиться на дочь. Марва всегда была умненькой и ответственной девочкой. Эдрик посмотрел на сестру и вздохнул — совсем уже большая и совершенно незнакомая. Нечестно было бросить её тут одну, но кто об этом всерьёз думает в семнадцать? Тогда хотелось вырваться на свободу любой ценой. Попробовать настоящей жизни, а не нюхать бумажную пыль старых учебников.

— Как тебе школа, Марв? — спросил он, когда посуду унесли и стало можно разговаривать.

— Отвратительно, спасибо, что спросил. Единственное, что как-то примиряет меня со смертью родителей, так это то, что я больше не обязана там находиться. И даже не думай, что вернусь! Выбрось это из своей головы!

— Я и не…

— Да-да, конечно! Узнаю этот взгляд! В точности папенькин! «О, хм… какая-то девочка? А, так это же Марвелотта, моя дочь! А давайте-ка немедленно сделаем как лучше! Нам лучше, конечно, её мы, разумеется, не спросим…»

— Марва!

— Что «Марва»? Ты меня десять лет не видел и не помнил, что я есть, а теперь смотришь и думаешь: «Куда бы её применить с пользой, и чтобы под ногами не путалась?» Отец был точно такой же.

— Не надо так говорить, — покачал головой Эдрик. — Я сбежал, чтобы не быть таким. Я не такой. Прости, что бросил тебя им на съедение, но я всё равно ничем не мог помочь.

— Ладно, — смилостивилась девушка, — дам тебе шанс. Но учти: то, что ты наследник, даёт тебе право распоряжаться латифундией, но не мной!

— Тебе пятнадцать, и, по уложениям Бос Туроха, я ещё год твой опекун.

— Себя поопекай. Я хотя бы не скачу по пустошам в одной рубашке. А в Бос Турох лично я и носа не покажу. Мне Кисгодоля хватило.

— Да что не так с Кисгодолем? Это родина отца, резиденция Дома Колловски, земля предков, можно сказать…

— Ах, предков! А ты знаешь, братец, что мы «не те Колловски»?

— В смысле «не те»?

— Боковая ветвь, неосновная линия, без права на марку Дома.

— Ну, что-то такое отец говорил, вроде… И что?