Чтение онлайн

— Сейчас она уже пожилая дама, — добавил Амири, — но муж был намного старше ее. Он умер в конце пятидесятых годов, кажется, от руки бывших нацистов, не простивших ему то упорство, с которым он преследовал некоторых их сообщников.

Действительно, начиная с 1945 года антиквар Юлиус Шёнберг посвятил все силы розыску и возвращению на родину художественных ценностей, награбленных рейхом. В частности, он занимался поиском знаменитых полотен, по приказу Геринга отправленных в Линц, родной город Гитлера, где тот мечтал открыть музей и собрал огромное количество шедевров, объявленных еврейскими и под этим предлогом конфискованных во Франции, Италии и даже в самой Германии.

— Вообще же это был известный музыкант, замечательный пианист, и Лионелла Шёнберг создала культ его памяти, — продолжал профессор. — Она почти не покидает виллу, исключение делается только для продолжительных поездок в Швейцарию, где мы с ней и встречаемся. Мы были когда-то очень дружны с ее мужем, он купил виллу в Веве рядом с моей. После смерти Юлиуса она стала очень желчной; не простила влиятельным н-ским семействам их отказа помочь, когда она и ее близкие нуждались в их влиянии. Поговаривают даже, что одна из причин упорства, с которым бедный Юлиус преследовал нацистов, в том, что во дворцах многих наших светских львиц можно увидеть полотна и скульптуры, купленные по дешевке в черную годину и украшавшие некогда виллу Пиреус, где сейчас проживает бедная Лионелла.

Рассказ Джорджо Амири пробудил у Жюльена огромный интерес к г-же Шёнберг. Но стоило ему проявить желание навестить ее под предлогом возможной подготовки к предстоящей импровизированной встрече, как Депен воспротивился этому.

— Обед в последний день будет носить сугубо частный характер этого в целом частного визита, являющегося общественным достоянием, — отрезал он.

— А вечер второго дня? — парировал Жюльен.

Лицо Депена стало непроницаемым. Он превратился в высокопоставленного чиновника, вершащего делами деликатного свойства в тени старого государственного мужа.

— Если обед, которого вы коснулись, не касается вас, то последующие ужин и вечер не касаются меня!

Жюльен не настаивал. Он был всего лишь скромным консулом, и ему только что об этом напомнили.

После ночной вылазки во дворец Грегорио они еще больше сдружились с Валерио. Жюльен знал, что тот пьет, и по безмолвным призывам, которые ему бросала Мод, догадывался, что личная жизнь его друга страдает от этого. В связи с работами, проводимыми Соллером в «кардинальских покоях», Жюльен обнаружил, что оба дворца были связаны между собой переходом. К его великому изумлению, Валерио пошел за ключом от разделяющей дворцы двери, но оказалось, что одного ключа недостаточно.

— У тебя в консульстве должен быть второй ключ. Все это восходит к очень давним временам. Предки не пожелали заделать проход, по которому кардинал Саррокка ходил в гости к одной из дам рода Грегорио, бывшей его любовницей на протяжении пятидесяти лет, а просто установили замок: у каждой семьи было по ключу.

Жюльен стал допытываться у м-ль Декормон и г-на Бужю, но никто не знал, где второй ключ. Валерио очень редко бывал в фамильном особняке, все дни и почти все ночи проводя с Мод. Однажды он признался Жюльену, что у него нет состояния, так как большая часть наследства досталась его старшему брату.

— А я и не знал, что закон все еще благоприятствует старшему сыну, — удивился Жюльен.

Валерио улыбнулся:

— Не закон: все мы равны перед республикой; другое дело — н-ский обычай: богатые и бедные ветви есть во всех семьях.

Брат Валерио, которого Жюльен видел лишь однажды, занимал главное крыло дворца и жил на том же этаже, где располагалась картинная галерея. Его библиотека была не менее знаменита, чем коллекция картон; до сих пор сохранилась побеленная известью келья, в которой один из его предков, о котором с большим уважением отзывается в своих «Философских письмах» Вольтер, уединился, чтобы в течение сорока лет писать историю Н. Брат Валерио Пьетро Грегорио был библиофилом, в частности собиравшим прославленные впечатления Бодони [63] , изданные в Парме в начале XIX века. Пьетро был не женат, и все, чем он владел, по его смерти должно было отойти Валерио или его детям, если таковые будут, а до тех пор старший Грегорио выплачивал младшему брату скромную сумму, и тот, как мог, жил в надежде на семейное достояние или деньги жены, причем ни то, ни другое ему не принадлежало.

— Вот почему я преподаю три раза в неделю американским студенткам, которых мои рассказы о Магдалине интересуют несравненно меньше, чем парни из квартала Сан-Федерико, которые тискают их ночами на малолюдных дорогах, — с нарочитой грубостью закончил свой рассказ Валерио.

Отношения Жюльена с Анджеликой круто изменились. В связи с подготовкой к встрече важного гостя покой первых месяцев сменился на службе лихорадочной деятельностью. Консул, проводивший раньше большую часть времени во дворцах и соборах, вплоть до самых отдаленных, был теперь до позднего вечера занят делами. Ужинать ему чаще всего приходилось с Депеном, чью холодную и непобедимую самонадеянность он переносил все хуже, хоть и не отдавал себе еще в этом отчета. Пока Депен был в Париже, Жюльен считал непременной обязанностью ужинать с тем или иным из своих сотрудников, еще более несносных в своем невежестве, чем Депен, поскольку они были подчиненными. И то, что вся эта возня развернулась вокруг, как ни крути, краткосрочного визита, не удивляло консула. Будучи чиновником, он умел подчиняться, хотя и сожалел, что у него почти не оставалось времени на посещение н-ских салонов.

В пятницу вечером совещание по безопасности высокого гостя, начавшееся в три часа дня, затянулось до девяти вечера, после чего Депен и его помощники вылетели в Париж специальным самолетом; Жюльен, свободный до понедельника, решил провести уик-энд дома за книгой. Валерио отыскал для него в библиотеке брата старинные хроники города, откуда прокурор, без всяких сомнений, почерпнул сведения для своей книги; не признаваясь себе в этом, консул испытывал некую болезненную тягу ко всем этим кровавым историям. Он говорил себе, что наряду с музеями и частными собраниями картин это был один из способов лучше узнать прошлое Н., состоявшее из неменьшего количества легендарных преступлений, чем число произведений искусства, ставших всеобщим достоянием.

— Ты уверен, что все это старье тебе интересно? — недоверчиво спросил Валерио.

Он словно колебался, давать ли Жюльену эти книги. Жюльен проявил твердость и вернулся домой с двумя толстыми ин-фолио под мышкой. Анджелика была дома, как в ту субботу, когда он застал ее за глажением белья. На этот раз она прилегла на диване в гостиной и заснула. При его появлении тут же вскочила.

— Прошу извинить меня, — прошептала она, выпрямляясь.

Но никак не объяснила свое присутствие. Жюльену вспомнился рассказ о девочке, что спала на заднем сиденье машины в ту ночь, когда была убита ее мать. Он протянул руку, коснулся ее плеча у шеи. Кожа была прохладна и тепла одновременно. Он погладил девушку, как котенка. Она была недвижна. Ему подумалось: «Не надо бы...» Но книги, которые он держал, упали на пол, а Анджелика закрыла глаза. Когда-то в Лондоне он познакомился с девушкой тех же лет, что Анджелика: стоило ему начать ласкать ее, она закрывала глаза и притворялась спящей. Иногда, в минуты, предшествующие любви, она по-настоящему засыпала и просыпалась лишь тогда, когда он овладевал ею, и ее руки жадно обвивали его.

Подобно лондонке Корделии, Анджелика обвила руками Жюльена. И так же не открывала глаз. Жюльен стал целовать ее лицо, шею, грудь, Анджелика не сопротивлялась и лишь как во сне что-то пробормотала. Затем совершенно отдалась ему, он поднял ее и понес в спальню. К его величайшему изумлению, она не была девственницей.

Потом она, как и Мария Тереза, зарыдала. Сперва тихо, сдержанно, робко, но затем с нею сделался настоящий нервический припадок. Она дрожала с головы до ног, громко всхлипывала, слезы заливали ей лицо. Не унимая плача, она с яростью, столь не вяжущейся с робостью и стыдливостью той девочки, которую он знал до сих пор, вновь привлекла его к себе и отдалась ему. И сразу затихла. Лицо ее озарилось каким-то диким выражением, из груди вырвался крик. Когда она уснула, Жюльен еще долго лежал рядом, а потом встал. Ее тело, слишком белое, несколько полное, такое, каким он и представлял его себе, похолодело. Он укрыл ее меховой накидкой. За окном виднелись старинная крепость и огни дворцов на другом берегу реки.

В гостиной он закурил, выпил подряд несколько рюмок коньяку и засел за книги, взятые у Валерио. В одной из них описывалась любовь великого герцога Н. к служанке-итальянке, которую дядя государя, не кто иной, как кардинал Саррокка, велел отравить, а затем бросил в колодец в поместье Шницлер, к западу от города. Жюльен побывал там. Огромные приморские сосны затеняли крыльцо виллы, к которой вела кипарисовая аллея. Музыкальный салон был расписан нагими танцующими нимфами, принадлежащими кисти ученика Понтормо [64] . Нимфы были юными, с бледными, по-девичьи нескладными телами. По легенде, одна из них была списана с той самой Анджелы Криспи, что погибла на дне колодца.