Чтение онлайн

— Ты видишь их? — спрашиваю я. — Они идут сюда. Здесь нас только горстка раненых воинов, и нам их не удержать.

Избранный спускает нас вниз, и мы оказываемся над крышей дома, в котором сейчас находимся. С севера поднимается холодный ветер, и я знаю, что он предвещает беду.

— Твой отец сделал мне больно. Твой отец сделал больно маме. Это из-за него я теперь не могу справиться с магией. Я унесу маму отсюда, я не стану вам помогать.

— Куда ты перенес Унну? — спрашиваю я, и вдруг резкий удар отшвыривает меня на землю в сонной правительницы Асморанты.

Ее корчит от боли, но Инетис снова не кричит и не приходит в себя. Я вижу растекшуюся под ней лужу крови, слышу сбивающееся дыхание. Она борется за каждый вздох, но ее надолго не хватит.

Что убьет ее раньше — роды или клинок побережника?

— Маме плохо. Я заберу ее отсюда, и заберу тебя, чтобы ты нам помог, — говорит Инетис хриплым голосом. — И все останутся живы.

Если он перенесет нас в Асмору, я смогу сжечь одеяло — я надеюсь на то, что слова Цилиолиса правда — и помогу ему родиться. Но Инетис без Л’Афалии придет конец. И Шину придет конец. А через несколько дней войско побережников доберется до Асмы, и бой там будет очень короткий, потому что у Асморанты больше не останется ее воинов.

— Я не стану тебе помогать, если ты не поможешь мне.

Золотистые глаза Инетис открываются и широко смотрят на меня.

В дверь что-то громко бухает, и я слышу крики. Кажется, мое путешествие заняло много времени, я вдруг начинаю осознавать, что за окном уже снова темнеет, и что с улицы доносятся совсем не наши, не шиниросские голоса. Как будто в ответ на мои слова, шкура резко приподнимается, и я едва успеваю увернуться от руки с мечом, зубья которого жадно ощерились в надежде попить свежей крови.

Они уже здесь. Они уже пришли сюда.

Я бездумно хватаюсь за нож и вонзаю его в зеленую морду, заглянувшую следом, и жуткий вопль дает мне понять, что удар достиг цели. Нож снова входит в плоть, как в масло, но я не успеваю его вытащить — он остается там, в голове зеленокожей твари, которая визжит от боли и мечется снаружи. Но их там так много, и следующий удар мне отразить нечем. Я поворачиваюсь к кровати, где Инетис выгнулась дугой в следующей схватке, ищу глазами что-то, что можно использовать, как оружие, но почти сразу понимаю, что все бесполезно.

Это конец.

— Спасии-и-и-ите! — кричит кто-то совсем рядом. — Зеленокожие! Они идут! Они повсюду!

Я в растерянности бросаюсь к двери и прижимаюсь к ней спиной, хотя понимаю, что удержать ее долго вряд ли смогу. Зеленокожие в окне, зеленокожие за спиной, и, похоже, нам все-таки пришел конец.

— Помоги нам! — рычу я на Инетис. — Ведь ты же Избранный, ведь ты же можешь спасти нас всех! Инетис, приди же в себя, прикажи ему, ведь мы все здесь умрем!

Снаружи доносятся отчаянные крики лошадей и людей и звуки удара о плетеную дверь. Я выскакиваю из сонной только на мгновение. В мешанине тел и голосов так трудно найти то, что нужно, но я пробиваюсь в дальнюю сонную, хватаю за руку смертельно испуганного Кмерлана и тащу за собой. Я успеваю заметить навалившихся на наружную дверь лекарок и воинов. Они держат оборону, но долго все это не продлится… и они уже не надеются на Инетис так же, как уже не надеюсь на нее я.

О, мама. О, отец. Я надеюсь, все случится быстро. Я надеюсь, это будет удар мечом в сердце, лишающий жизни в одно мгновение.

— Мама! — плачет Кмерлан. — Мне страшно!

— Сядь на пол и закрой голову руками! — кричу я, толкая его в сонную, где в очередном приступе боли бьется его мать.

Плотнее прижавшись к двери, я закрываю глаза, готовясь встретить смерть. Стук в дверь просто не может быть настоящим. Кто стучит в дверь во время войны?

— Серпетис! — Мне чудится, или я слышу голос Л’Афалии? — Серпетис, открыть, это я!

Этого просто не может быть, но она кричит снова, и когда я открываю дверь, это на самом деле она — залитая чужой кровью, с рваной раной в боку, но все же живая и здесь. Я никогда еще не был так рад ее видеть.

— Там зеленокож! — рыдает Л’Афалия у меня на груди, и слезы льются ручьем по ее темному лицу. — Они убил моя лошадь! Убил моя красивыя лошадь! О, Кмерлана, ты тут!

Она бросается к нему и целует в лоб, а звуки смерти снаружи тем временем становятся все сильнее.

— Где ты была? — спрашиваю я, но она только мотает головой и кричит, когда в окно пролезает рука с мечом.

И еще одна.

И еще.

Руки с мечами шарят по стене, головы пытаются протиснуться в окно, и спустя короткое время я слышу, как истошно кричат девушки-лекарки.

— Прощай, Серпетис! — кричит Л’Афалия, обхватив Кмерлана руками. — Прощай!

Толчок в дверь заставляет меня упасть на колени. Я едва успею вскочить, как он повторяется, и теперь его сила отбрасывает меня на кровать, прямо на живот Инетис, и это прикосновение снова обжигает меня — сильно, так, что наверняка останется яркий, горящий след.

На мгновение передо мной оказывается лицо Инетис, и на этот раз на меня действительно смотрит она, а не Избранный.

— Помоги, — шепчу я.

Л’Афалия визжит, прижимаясь к стене, закрывая Кмерлана своим телом а я падаю и только успеваю заметить, как в сонную врывается пара смуглокожих воинов. Один подбегает к ней и заносит над ее головой меч…

Затем все заслоняет золотистый свет.

На этот раз в нем холод — смертный холод, уничтожающий все живое, замораживающий сердце, пробирающийся в кровь, заставляющий ее застыть льдом прямо в жилах. Я пытаюсь выдохнуть — но воздух замерз в груди. Я гляжу на свою руку, которую успел вытянуть вперед, заслоняясь от света — и вижу, как ее медленно начинает покрывать иней.

Сердце с пугающей плавностью совершает толчок, и свет пропадает так же внезапно, как и появился.

Я вижу склонившееся над собой зеленокожее лицо, и кричу, когда понимаю, что эти зубы готовы вонзиться мне в шею. Но зеленокожий застыл неподвижно и только смотрит на меня. Я оглядываюсь вокруг и вижу, что с остальными случилось то же. Застыли. Замерли. Заледенели. Затихли.

И только Кмерлан скулит у стены, а Л’Афалия повторяет «темволд, темволд», обхватив его руками.

Ей вторит Инетис, корчась на постели в новой схватке.

— Больно, больно, больно!

Она спасла нас. Я нащупываю ее руку и сжимаю, принимая боль с благодарностью. Я жив. Мы живы.

— Я здесь, — говорю я ей слова, которые приходят откуда-то из темной глубины моего разума. — Я здесь, Инетис, я здесь.

И она пожимает мою руку в ответ.

Я поднимаюсь. Крики по-прежнему отдаются у меня в ушах, но теперь они другие. Я слышу звуки боя снаружи и внутри, но теперь и они другие.

Зеленые и смуглые фигуры застыли, готовые напасть — но им уже не суждено напасть никогда, не суждено больше убить ни одного человека.