Чтение онлайн

Ее глаза загораются золотистым пламенем. Ее губы шепчут — но я слышу слова так четко, словно она произносит их у меня над ухом:

— По моей воле Серпетис и Инетис были опутаны любовными чарами. По моей воле они станут отцом и матерью избранного, которого я дам Асморанте и всему этому миру. Вы двое, Цилиолис и Унныфирь, будете его спутниками до конца ваших жизней. Вы покинете Асморанту вскоре после его рождения и уйдете в пустыню, где будете служить ему и оберегать, пока не настанет его время. Вы будете его наставниками и друзьями, первыми в числе многих, которые займут ваше место, когда вы умрете. — Глаза Энефрет гаснут, она обводит пространство вокруг нас рукой. — Теперь вы знаете всю правду.

Шум толпы снова накрывает нас, и я вижу, как оглядываются на нас люди, спешащие мимо, слышу, как осыпают нас руганью за то, что мешаем пройти.

— Идемте, — говорит Энефрет.

Инетис кажется белее снега. Серпетис смотрит на меня, потом переводит взгляд на нее, снова на меня…

— Так это была не ты, — говорит он. — Это Энефрет заставила меня подумать…

Его лицо вспыхивает яростью, наливаются кровью синие глаза, и он готов наброситься на Энефрет, но на этот раз его останавливает Инетис. Она преграждает Серпетису дорогу, положив руку ему на грудь, удерживает его на месте.

— Не здесь, — говорит она, глядя ему прямо в глаза. — Не у дома своего отца, не теперь. Не у всех на виду.

И Серпетис подчиняется. Выплевывает ругательство, сжимает зубы, но подчиняется. Отступив на шаг, он разворачивается и шагает прочь — так быстро, что нам приходится бежать за ним, проталкиваясь через толпу, запрудившую улицы.

Я сбита с толку его словами, но больше сбита с толку тем, что сказала Энефрет.

Инетис и Серпетис станут отцом и матерью человека, который будет нести в себе всю магию этого мира. Я и Цилиолис будем помогать ему, мы должны будем посвятить ему всю жизнь. Уйти с ним в пустыню. Стать ему учителями и друзьями.

А значит, оставить Асморанту, возможно, навсегда.

Дом Мланкина вырастает перед нами, неприступный, окруженный воинами, сжимающими друсы до хруста в пальцах. Вокруг него вьется роем назойливых дзур растревоженная толпа. Все хотят увидеть Мланкина, все требуют его — но солдаты отгоняют тех, что понахальнее, прочь и снова и снова повторяют одни и те же слова:

— Правитель скоро выйдет к вам. Отходите, отходите. Правитель скоро выйдет к вам.

Я никогда не была в таком большом городе и не видела столько людей разом. Мне душно под сотнями пристальных взглядов и хочется убежать и спрятаться под сенью деревьев, остаться хоть ненадолго одной. Я случайно придвигаюсь к Серпетису, но тут же отступаю, опуская лицо. Его слова все еще грохочут в моих ушах. Его голос, наполненный растерянностью, все еще отзывается эхом в моем сердце.

Его голос, полный решимости, звучит рядом, перекрывая гомон толпы.

— Чормала-мигрис! — Усатый мигрис и в самом деле здесь, и он спешит к нам навстречу под удивленными взглядами воинов. За ним семенит рабрис, оглядываясь по сторонам с легким удивлением на лице, как будто не может понять, как здесь оказался.

Энефрет не обманула нас: подойдя, ни первый, ни второй, не спрашивают о магии и о прошлой ночи.

Мигрис кивает Серпетису, кивает нам, поворачивается к воинам. Его голос звучит надо толпой, перекрывая ее гомон.

— Опустите друсы, воины.

— Правитель приказал никого не пускать в дом, — говорит один, таращась на Инетис так, словно у нее выросли рога. Он узнал ее, но слишком поражен, чтобы озвучить свою догадку вслух.

— Ты что, не видишь, с кем говоришь? — рявкает мигрис, шагая к нему. — Немедленно!

Солдат запоздало узнает стоящего позади рабриса, потом переводит взгляд на Серпетиса, и на его лице одно за другим сменяются страх, удивление и неверие.

— Пропустить! — раздается оклик из дома, и в дверях показывается высокий седой старик в легком, богато расшитом корсе. — Пропустить, олухи! Это мигрис, рабрис и определенный наследник, вы что, ослепли?!

Народ позади нас начинает волноваться. Выкрики из толпы злые — я не слышу ни одного радостного, а ведь возвращение наследника должно ознаменоваться большим празднеством. Вся Асморанта должна была песнями и веселой пляской встречать того, кто займет место правителя. Молодого, красивого, статного, так похожего на свою мать Лилеин — я слышала об этом уже несколько раз от Инетис — Серпетиса будет трудно не полюбить. Любая девушка будет рада связать с ним свою жизнь. Любой дочери фиура будет лестно оказаться его женой. Наверняка уже после Холодов в дом Мланкина придут скороходы с заочным согласием от пары десятков фиуров.

Я опускаю глаза, когда понимаю, что уже долго смотрю на Серпетиса. Замираю, когда понимаю, что Энефрет заметила этот взгляд — и сочувственно глядит на меня, словно зная, о чем я думаю. Я верю, что она знает.

— Проходите же! — снова раздается голос высокого старика.

Воины расступаются, и нам дают пройти, чтобы тут же снова сомкнуться за нашими спинами плотным рядом. Толпа беснуется, рвется вперед, но смертоносные друсы уже снова на страже. И пока еще память об их магии удерживает людей на месте.

Дом Мланкина огромен, я никогда не видела таких домов. Тяжелые двери из камня уже открыты, седой старик скользит по нам равнодушным взглядом и скрывается в темном пространстве коридора, из которого доносится тяжелый запах ароматных трав.

Мы идем вслед за мигрисом и рабрисом в дом, ступаем на каменный холодный пол, вдыхаем холодный воздух, чувствуем на себе холодные взгляды снующих по коридорам работников. Серпетиса мигрис и рабрис ведут под руки, мы четверо молча идем позади. Нас не спрашивают ни о чем — вид Инетис лишает дара речи, и когда в этом холодном воздухе слышится вдруг детский голос, мне кажется на мгновение, что это морок.

— Кого вы привели? — спрашивает ребенок. — Мне сказали, что это мой брат, это правда?

По знаку мигриса мы останавливаемся посреди пустого зала, из которого в три разных стороны ведут длинные темные коридоры. Высокие окна зала пропускают свет и свежий воздух. У стен стоят солдаты, и они тоже смотрят на Инетис — смотрят и молчат, потому что не знают, как себя вести, и потому что с ней мигрис, и если кто и должен решать, жить или умирать их правительнице, то только он или сам нисфиур.

Так было во веки веков.

Инетис же при звуке голоса своего сына буквально преображается. Выпрямляет спину. Сжимает руки в кулаки и изо всех сил сжимает губы — так, что они белеют и превращаются в тонкую линию. Она тоже слышит звук торопливых шагов, спешащих в зал, и она знает о том, что сейчас, через мгновение, ее жизнь изменится навсегда.

— Мне сказали, что вы привели наследника. — Из бокового входа в зал ступает мужчина, и время вокруг нас замирает.

Замирают пылинки, кружащие в воздухе. Замирает дыхание, вырвавшееся из груди.