Чтение онлайн

– Что это? – Демид повернулся к Леке. – Где-то я уже видел такое. Ты должна знать.

– Это Знак Волка. Он появляется у тех, кто служит Табунщику. Демид, ты правда не помнишь этого?

– Правда. Смотри, что делается!

Знак на груди парня начал стремительно бледнеть и уменьшаться в размерах. В ту секунду, когда он исчез, Эдвард открыл глаза.

– Лена… Леночка… Что со мной? – голос Эда был едва слышен.

– Ты натворил много дел, приятель. – Демид присел на корточки рядом с Эдом. – Размахивал ножиком, как Джек-потрошитель. Пришлось тебя нейтрализовать, извини. Ты помнишь хоть что-нибудь?

– Ничего… Карат меня укусил… Может быть, это бешенство?

– Ага… В прошлом веке это называлось бешенством ума. Ладно, Эдвард, слушай меня внимательно. Ты все забудешь. Я отвезу тебя домой. И, как только ты коснешься своей двери, забудешь все раз и навсегда – и меня, и эту девчонку, и эту избушку на курьих ножках. Просто тебя ударили по голове и ты потерял сознание! Понял? – Демид гипнотизировал бедного Эда словно кролик удава, и тот послушно кивал головой.

Едва машина тронулась с места, Эдвард заснул на заднем сиденье. Лека сидела рядом с Демидом, и никак не могла заставить себя посмотреть Демиду в лицо.

– Дем, почему так случилось? Я же все-таки Защитник! Почему ты сильнее меня?

– Давай не будем об этом при нем. – Дема кивнул в сторону Эдвардаса. – Поговорим обо всем попозже.

Бывший доктор Лю Дэань и монах-даос, которого звали Ван Дунгун, ушли от мира суетного и поселились в Уданских горах. До того Лю был лекарем и преуспевал в своих делах, но завелся у него некий могущественный враг, неведомый ему, и разорил он Лю, и едва не довел до безумия. К счастью, взял Дэаня под покровительство монах, который принадлежал к земным блаженным, и спас его жизнь, иначе молодой Лю был бы погублен безвозвратно коварным неприятелем.

И поклялся Лю Дэань называть отныне Вана своим наставником – "шифу", а себя – "туди", то есть учеником. До встречи с монахом Лю был ревностным конфуцианцем, и не хотел он менять свои убеждения, и обращать свои помыслы к учению Дао. Но Ван убедил его, что нет в том отступления от добродетелей, к коим звал Носитель Совершенства Конфуций, ибо для даоса также нужно выполнять пять запретов, а также десять деяний, в числе которых: почитать родителей, соблюдать верность господину и наставнику, сострадать всем тварям, наставлять неразумных людей и всякое другое. Более того, сказал Ван, что знакомы ему многие чиновники-конфуцианцы, в том числе и высокопоставленные, которые ведут специальные таблицы-"гунгогэ", в которые заносятся добрые их дела. Ибо, как известно, чтобы стать бессмертным на земле, нужно совершить триста добрых дел. А чтобы достичь положения бессмертного на небесах, нужно свершить тысячу двести добрых дел [47] . И напомнил Ван, что и Совершенномудрый Конфуций стремился к постижению Дао – Пути всего сущего, говоря: «Когда чувства удовольствия, гнева, печали и радости еще не проявлены, это называется серединой, когда они проявлены и все соизмерны, это называется гармонией. То, что является серединой, – это великий корень Поднебесной. То, что является гармонией, – это высшее Дао Поднебесной.» Лю, видя такое стремление к земной добродетели, преисполнился уважения к «Дао Дэ Цзя», как именовал монах свое учение.

И начал Лю Дэань приобщаться к Дао Дэ. Монах строг был с ним, и не давал ему поблажек, как и подобает истинному наставнику. Поначалу трудно приходилось Лю, не привык он обходиться в еде лишь вареной тыквой, не привык изнурять свое тело упражнениями, уши его болели от наставлений, а мысли пришли в полный беспорядок, словно голова была набита хлопковой ватой. Но прошло около трех лун – и успехи Дэаня взошли изумрудной травой на поле его трудов. Стал он ощущать в мыслях и в теле легкость необыкновенную, и познал он первую ступень Пустоты. Горести, что тяготили его в прежней жизни, казались ему теперь как бы отстраненными и несущественными. Единственное, что напоминало о прошлом – таинственный деревянный ларец. Но монах Ван не велел открывать его – сказал, что звезды не сложились еще благоприятным для того образом. Пока же зарыл он шкатулку под корнями священного дерева Го, старого и бесплодного уже многие десятки лет, что росло в двенадцати ли [48] от их хижины. И велел Дэаню каждый день приходить к дереву, садиться под ним, опустошать свое сердце – «обитель огня», делать дыхание естественным и устанавливать дух в его исходной полости. И созерцал Лю пустоту, и начинал видеть ее не пустой, в чем и состояло начальное искусство Дао.

Тем временем наступила уже осень, и зима подбиралась к горам. Занятия становились все углубленнее, и понял Лю, что монах начинает учить его Воинскому искусству – У-шу. Лю никогда не был поклонником силы, но, как и каждый обитатель Империи Мин, не раз наблюдал поединки мастеров кулачного боя. И представлял он, что такое искусство цюань-шу, которое показывали монахи из буддийского монастыря Шаолинь-сы. И видел, как бойцы с бритыми головами подражают тигру, дракону, богомолу и даже обезьяне. Но то, что показывал ему даос Ван, не было похоже ни на один из стилей, распространившихся в Поднебесной.

Стал расспрашивать Лю своего наставника о сути сокровищ, что получает его ум. Монах скрытен был, долго гладил он свою бородку и не отвечал, говоря, что не пришло еще тому время. Но однажды признался он ученику своему, что не является он даосом обычным, вышедшим из школы "Цюаньчженьцзяо", подобно большинству даосских монахов. А ведет свое происхождение из древнего рода, начинающегося от самого Желтого Императора. И школа их семейная – закрытая, искусство же их – тайна из тайн, и нет в мире равных по силе этому искусству. Имени же школы и сути ее Ван не назвал, сказав, что Лю не готов еще для этого.

Зато даос подробно расспрашивал Лю о чужеземце, ушедшем в мир иной. Он заставлял рассказывать историю о нем каждый день, и ругал ученика, если тот не мог вспомнить каких-нибудь подробностей, словно в этом состояла тайна жизни Лю.

И вот зима уже проходит, третья луна наступила, зацвела дикая слива, окутав горы белым туманом благоухающих лепестков. Лю Дэань к тому времени совсем уверовал в свою силу, сравнивая ее даже с искусством учителя. Передвигаясь меж камней, стелился он теперь низко, как змея, на противника налетал, как дракон спускается с небес, удар его был лапе барса подобен. Однако учитель видел возросшее его самодовольство и говорил: "Вошел ты во Врата школы, Лю, но сделал только самый маленький шажок, сравнимый с шагом ребенка, только вставшего на ноги. Не написал я еще свои иероглифы на белой бумаге твоего сознания, а старые иероглифы еще не стерты, и мешают они твоему совершенствованию. Ты преисполнился гордостью за свое внешнее, но не в этом состоит истинное искусство, а во внутреннем. Ибо твоя жизненная сущность – "ци" – начала беспрепятственно проходить по "малому небесному кругу", но пройдет еще несколько лет, прежде чем откроются каналы "большого небесного круга" и истинное просветление станет возможным для тебя".

Гордость помутила ум Лю Дэаня, и заспорил он с Наставником. Тогда Ван поднял с земли камень и кинул в Лю. Лю пытался уклонить свою голову, но камень попал ему прямо в лоб и Лю упал, как подкошенный. И сказал ему монах: "Истинное искусство состоит не в том, чтобы избежать удара, а в том, чтобы принять и преодолеть его. Ибо удар может быть нанесен тайно, когда не будешь ты о нем знать и не будешь к нему готов. Будь мягким – и ты преодолеешь твердое." После этого он встал, как соляной столб, и заставил Дэаня бросать в себя камни. И камни большие, величиной с голову барана, соприкасаясь с телом даоса, теряли свою силу и падали вниз, не причиняя ему вреда. Тогда понял Лю, сколь много предстоит ему еще пройти в совершенствовании своего духа. Смирил он свою гордыню и продолжал занятия, не торопясь срывать с ветвей незрелые плоды.

И случилось однажды чудо. Пришел утром Лю к дереву Го и не узнал его. Распустились на высохших ветвях молодые листья и зацвело древо, покрывшись пурпурными цветами невиданной красоты. Закричал Лю от изумления и побежал к учителю с удивительной вестью. Возрадовался монах великою радостью и поспешил лицезреть свершившееся чудо. Сказал он, что это – доброе знамение, что готов Лю для познания тайных сокровищ и тайной мудрости. Вынули они из земли ларец, и открылся он как бы сам собою, явив миру то, что было сокрыто в нем. Подивился Лю – никогда раньше не приходилось видеть ему подобных вещей, пришедших из-за границ Поднебесной.

Белый крест здесь лежал серебряный, подобный тому, что видел Лю в доме франка перед смертью, только без изображения распятого бога чужеземцев. Цепь серебряная свернулась, как спящая змея, увенчанная тремя кольцами. Зеркала чудные без оправы, из серебра же изготовленные. И венцом всему меч. Единственный из всех предметов явно сделан он был в Поднебесной, прямизной своей и тонкостью, и резьбой искусной на ручке из слоновой кости, и отсутствием гарды напоминая Дэаню мечи, что видел он у воинов из императорской стражи. Но необычен меч был легкостью своей, и белизной и изяществом. Усомнился Лю, является ли боевым оружием этот меч, или это лишь украшение, для стен пригодное. Даос разрезал тогда палец свой, и капнул кровью на клинок. И кровь отскочила от клинка, не запятнав его, как ртуть отскакивает от золота. "Меч этот – не простой, – сказал учитель. – Сделан он из лунного серебра, есть на нем следы двенадцати ковок, а то, что кровь не ложится на него, говорит о том, что закален он в человеческой крови. По моему разумению, это магический меч "Шанцин-цзянь", "Меч высшей чистоты", сделанный в древние времена могущественным магом и даосским святым, Полководцем Пяти Дорог. Нет в мире меча, равному по силе этому, и дается он в руки лишь человеку, ставшему просветленным на земле, и призванным Небесами для нелегких ратных дел.