Чтение онлайн

– Это я уже слышал.

– Довольно помпезное имя даже для такого персонажа, как я, не правда ли? – Человек улыбнулся. – Эй-Пи не затруднялся в выборе имен. Я заселяю директорию, созданную для непосредственного использования Хозяином всех видов информации. Ты стал новым Хозяином и теперь можешь получить доступ к любым знаниям, содержащимся в компьютере. Так что, уважаемый Ди-Пи, можешь без излишних сантиментов узнавать все, что тебе нужно.

– Значит, ты склонен считать, что в наибольшей степени олицетворяешь собой этот компьютер? Как я заметил, почти все местные обитатели претендуют на лидерство и жалуются на то, что им не удается встретиться друг с другом.

– Глупцы! Их просто не существует. В данный момент существую только я. И если ты выйдешь из моей директории, я точно так же буду свернут, архивирован и задвинут в темный ящик. Не думаешь же ты, что все эти рисованные человечки реально живут, дышат, едят, или, к примеру, справляют естественные надобности? Каждый из них создан для определенных целей, и как бы ни тщился возвысить собственную значимость, останется лишь определенной функциональной директорией. Пожалуй, я отличаюсь от всех только тем, что осознаю это. Хотя, конечно, я имею и качественные отличия. Мой объем памяти отличается от них в миллионы раз. Он приближается по своим параметрам к человеческому, и, обладая возможностями к самосовершенствованию, я постепенно отклоняюсь от стандартной электронной схемы и развиваю в себе личностные черты. А идея встречи обитателей Внутреннего Мира? Это нонсенс! Все они являются моими перевоплощениями, ограниченными и схематизированными. Если бы они существовали одновременно, это напоминало бы шизофрению в сотой степени – не две и не три, а несколько сотен личностей в одном сознании. Так что, уважаемый Ди-Пи, если ты будешь перестраивать систему Внутреннего Мира, то учти, что имеешь дело не с простым компьютером.

– «Ди-Пи» – это мое имя в вашем компьютерном мире? Типа, Демид Петрович в сокращенной манере?

– Именно так.

– Забавно. Слушай, сюда, Мудрец. Пока мне до перестройки, мне бы себя привести в порядок.

– Догадываюсь. Тебе надо уменьшить явления гиперсенсорности.

– Да не уменьшить, мне бы вообще избавиться от этой дряни! Как снова стать обычным человеком, такое у вас не записано?

– Это у тебя вряд ли выйдет. Ты влип крепко, Демид. А вот научиться управлять своими способностями… Думаю, зеркало номер три должно тебе помочь…

Мудрец неожиданно замолчал, к чему-то прислушиваясь.

– По-моему, в Наружном Мире появился кто-то чужой, – сообщил он. – Он пришел в дом Эй-Пи, в ту комнату, где находится твое настоящее тело.

– Откуда ты знаешь? Ты же не можешь ни слышать, ни видеть.

– Когда я включен, я улавливаю мысли людей в помещении. Это куда эффективнее, чем просто видеть и слышать.

– Может быть, это кто-нибудь из местных жителей?

– Нет, никто из посторонних людей не сможет попасть в дом, даже если дверь будет открыта настежь. Кроме того, этотдумает на каком-то странном, незнакомом языке, если это вообще можно назвать языком. Сдается мне, это существо нематериально. Оно мне не нравится категорически, оно агрессивно…

– Мне нужно срочно выйти из компьютера, – забеспокоился Демид. – Кто знает, что там может случиться с моим телом? Ты можешь выкинуть меня отсюда?

– Я пробую, – нервно сказал Мудрец, – но у меня ничего не получается. Я блокирован…

Он замолчал и быстро растаял в воздухе. Чернота вокруг Демида раскрасилась в пестрые геометрические полосы. Внутренний Мир стремительно свертывался, мелькая хаотическим нагромождением фигур, знаков, точек. Твердый субстрат ушел из-под ног и Демид полетел в черную бездну.

Лека проснулась поздно. Окно было открыто – на улице, несмотря на сентябрь, было тепло. Береза за окном шелестела желтеющими листьями, тонкие паутинки плыли по воздуху. Бабье лето… Хорошо! Лека потянулась в постели и зажмурила от удовольствия глаза.

Давно она не ощущала такой легкости в теле. Когда-то она просыпалась в хорошем настроении каждый день – в давние-стародавние времена, когда она училась в английской спецшколе, плавала в бассейне по вторникам и пятницам, дружила с приличными мальчиками и не знала ничего ни о кайфе, ни о ломке. Жизнь и без того была кайфом. Господи, как же это было давно! И как недавно – всего три года назад. Может быть, есть все-таки Бог на небе, если такой замечательный человек, как Динамит, пытается вытащить ее из грязи? Она почувствовала, как засосало под ложечкой – ей жутко захотелось есть и это тоже было неожиданно и приятно.

– Динамит! – позвала она. – Динамит, где ты? Я есть хочу!

Никто не отозвался. Лека откинула одеяло и вскочила на ноги. На ней не было никакой одежды – совсем никакой. Зато она была чистенькая и от нее вкусно пахло жасминовым мылом. Лека открыла платьевой шкаф и позаимствовала у Динамита клетчатую рубашку – по длине та доходила до середины бедер, а рукава пришлось закатать. Покрутилась перед зеркалом и отправилась на кухню.

– Сейчас я наведу тут у него порядок, – мурлыкала она. – Разберемся в его свинарнике…

Лека открыла дверь на кухню и встала, как вкопанная. Убирать было нечего.

Для Леки давно уже стало привычно, что кухня – нечто среднее между выгребной ямой и пепельницей. Высохшие лужи прошлогоднего кефира, слой пепла на ободранном линолеуме цвета мумифицированного мяса, шприцы-ветераны в раковине вперемешку с дохлыми тараканами. Здесь такого не было и в помине. Все сияло чистотой. Собственно, это была не просто чистая кухня. Это была очень красивая кухня. Лека с восхищением провела пальцем по матовому белому покрытию на стене.

– Ого, клево! Прямо запад!

Леке приходилось бывать в квартирах и пошикарнее этой. Подумаешь, шведский гарнитур! Но теперь ей вдруг мучительно захотелось жить в такой чистоте и красоте, не ступать по утрам на закиданный окурками пол, брезгливо поджимая пальцы ног, не распихивать ногами кастрюли, не отыскивать в груде жирных тарелок относительно чистую. "Если бы у меня была такая кухня, я бы тоже стала чистюлей", – сказала она себе. Это прозвучало как заклинание. Обычное утреннее заклинание, которое произносит человек, внезапно почувствовавший необходимость в перемене. Перемене места, перемене жизни, перемене пристрастий. Человек осторожно высунул голову из-за ширмы, загораживающей полмира, бросил шпионский завистливый взгляд на чужую жизнь и обнаружил, что счастье, оказывается, возможно. "Здорово, – бормочет он. – И я так хочу! И я так буду!" И что самое смешное – он действительно верит в то, что у него получится. В этом виновато утреннее солнце – оно ослепляет человека, раскрашивает помойки в семь основных цветов радуги и невиданное количество дополнительных оттенков. Оно заставляет забыть о том, что кроме утра существует также день когда мучительно хочется спать вечер когда мучительно хочется оглушить себя чем-нибудь тяжелым и ночь когда враги становятся друзьями во всеобщем всемирном братстве коньячноводочноденатуратнодихлофоснокосячном чтобы снова стать врагами наутро.

Утолив голод, Лека почувствовала необыкновенный прилив энергии. Ей позарез стало нужно выйти на улицу, чтобы все увидели, какая она счастливая и симпатичная. Ей захотелось поболтать с кем-нибудь из подружек и выложить все, что с ней случилось вчера вечером. И поэтому Лека уселась у телефона и набрала номер.

– Алло! Маришка, это ты? Да. Нет! Врут они все. У меня все клево! Я тут с таким мужиком познакомилась, обсад полный!

Она собиралась похвастаться своим новым знакомым, рассказать все (ну, почти все) о встрече в баре, о квартире-лаборатории, о чудесном камешке, но ничего у нее не вышло. Лека только немо открывала рот. Слова не шли с языка – внутренний тормоз встал костью поперек горла. Помычав с минуту, она поняла, что разговор не получится.

– Ну ладно, Маришка. Меня тут зовут, прости, бежать надо. Я тебе потом все расскажу, когда встретимся.

Лека раздраженно бросила трубку. Вот это фокусы! Вчера он ее заставил замолчать, сегодня она опять с человеком поговорить не может. Может, он ее какой болезнью заразил, этот Динамит? Нет, в такие игры она не играет. Нечестно это. Надо смываться.

Лека подошла к двери и решительно взялась за замок – хлипковатый с виду, из тех, что можно ногтем открыть. Увы, замок поддавался ни в какую. Черт, черт, черт! После пяти минут бесполезной возни Лека раздраженно пнула дверь и едва не рухнула на пол – нога заскользила вдоль двери, словно та была смазана маслом. Лека полетела лицом прямо на дверь и лишь в последний момент успела выставить руки. Лека таращилась на свои ладони, не веря глазам: между ладонями и дверью оставался просвет в полсантиметра, руки висели в воздухе, и Лека не чувствовала, чтобы они на что-то опирались. Она с испугом отдернула пальцы и вытерла их о рубашку. Подходить к двери ей расхотелось.