Чтение онлайн

Ральф вывернул штурвал влево, насколько это было возможно. Общественный центр внизу принялся тошнотворно крутиться, как будто он располагался на огромном волчке.

– Нет, ты, ублюдок! – А потом что-то очень похожее на маленький молоток ударило Ральфа в бок, парализуя болью и не давая возможности дышать. Его рука соскользнула со штурвала, и Эд ударил его еще раз, на этот раз – в район подмышки. Эд схватил штурвал и вывернул его обратно. Общественный центр, который начал было перемещаться вбок, вернулся в центр обзора.

Ральф схватился за штурвал. Эд положил ладонь Ральфу на лоб и оттолкнул его.

– Зачем ты в это полез?! – прорычал он. – Зачем тебе это надо?! – Он злобно оскалился. По идее появление Ральфа в кабине должно было вогнать его в состояние шока, но Эд, кажется, даже не удивился.

Конечно, не удивился, он же псих, подумал Ральф и заорал во весь внутренний голос:

[Клото! Лахесис! Бога ради, помогите мне!]

Ничего. Кажется, его никто и не слышал. А как бы они услышали? Он снова вернулся на уровень краткосрочников, а значит, он был один.

Общественный центр был уже меньше, чем в тысяче футов. Ральф уже различал каждый кирпич, каждое окно, каждого человека, который стоял внизу, – он даже почти различал, у кого из них были плакаты. Ральф пока что не видел страха у них на лицах, но еще несколько секунд…

Он снова бросился на Эда, пытаясь не обращать внимания на боль в левом боку, и ударил правой рукой, проталкивая ногтем сережку, зажатую между пальцами, как можно дальше.

Трюк с сережкой сработал в случае с Кровавым Царем, но тогда Ральф был на более высоком уровне, и там присутствовал элемент неожиданности. На этот раз он тоже целился в глаз, но в последний момент Эд успел убрать голову. Острый «гвоздик» вошел в лицо над скулой. Эд отмахнулся от сережки, как от назойливой мухи, и продолжал крепко держаться левой рукой за штурвал.

Ральф опять потянулся к штурвалу. Эд ударил его, попал кулаком в лоб над левым глазом и отшвырнул Ральфа назад. Уши Ральфа наполнились громким звоном, чистым, почти серебристым. Как будто у него в голове находился большой камертон и кто-то случайно его задел. Мир стал серым и зернистым, как на фотографиях в газете.

[РАЛЬФ! БЫСТРЕЕ!]

Это Луиза, и сейчас она была в ужасе. Он знал почему: время уже почти вышло. У него было десять секунд, максимум – двадцать. Он опять потянулся вперед, но на этот раз не к Эду, а к фотографии Элен и Натали, которая висела над высотомером. Он схватил ее и зажал между пальцами, не зная, какова будет реакция Эда, но то, что получилось, превзошло его самые смелые ожидания.

– ОТДАЙ ИХ, ОТДАЙ! – закричал Эд. Он забыл про штурвал и потянулся за фотографией, и теперь Ральф увидел его таким, каким он был в тот день, когда избил Элен. Это был человек, который отчаянно несчастлив, который боится сил, сделавших его таким. Слезы текли у него по щекам в три ручья, и Ральф озадаченно подумал: Он что, все это время плакал?!

– ОТДАЙ ИХ, ОТДАЙ! – снова закричал Эд, но Ральф уже начал сомневаться, что этот крик обращен к нему. Скорее всего Эд обращался к тому, что ворвалось в его жизнь, огляделось по сторонам, чтобы убедиться, что никто ему не помешает совершить задуманное, а потом просто взяло и забрало у него эту жизнь. Сережка Луизы мерцала в щеке Эда, как варварское украшение для погребения. – ОТДАЙ ИХ МНЕ! ОНИ МОИ!

Ральф держал помятую фотографию так, чтобы Эд до нее не дотянулся. Эд дернулся вперед, ремень врезался ему в живот, и Ральф со всей силы ударил его по шее. Удар пришелся по твердой выпуклости кадыка, и Ральф почувствовал странную смесь удовольствия и отвращения. Эд отлетел назад и привалился к стене кабины, в его глазах стояла боль, обида и недоумение. Он потянулся руками к горлу. Раздался странный звук, как будто где-то внутри у Эда вышел из строя некий механизм.

Ральф перегнулся через Эда и увидел, что Общественный центр теперь поднимается к ним. Он вновь повернул штурвал до упора влево, и под ним – прямо под ним – Общественный центр опять начал вращаться вокруг «Чероки», уходя вбок… только очень уж медленно.

Ральф вдруг понял, что чувствует какой-то запах – приятный, сладкий и очень знакомый. И прежде чем он успел сообразить, что это может быть, он увидел внизу одну штуку, которая окончательно выбила его из равновесия. Это был фургон с мороженым Худси, который Ральф столько раз видел на Харрис-авеню, – он разъезжал по кварталу, звоня в свой маленький колокольчик.

Господи, подумал Ральф, скорее с трепетом, чем со страхом. Кажется, сейчас я погружусь в глубокую заморозку вместе с вафельными рожками и пластиковыми стаканчиками.

Сладкий запах становился все сильнее, и когда вдруг чьи-то руки легли ему на плечи, Ральф понял, что это был запах духов Луизы Чесс.

– Поднимайся! – кричала она. – Ральф, ты болван, тебе нужно…

Он не думал об этом, он просто сделал. Та штука у него в голове снова щелкнула с яркой вспышкой, и продолжение фразы он услышал уже на другом уровне:

[…подняться! Давай отталкивайся ногами!]

Слишком поздно, подумал он, но тем не менее сделал так, как она сказала: уперся ногами в приборную панель и оттолкнулся изо всех сил. Он чувствовал, как Луиза поднимается по шахте реальности вместе с ним, а «Чероки» уже несся к земле, преодолевая последние сто футов, и когда они рванулись вверх, он почувствовал, как петля силы Луизы обхватила его, словно веревка при прыжках на тарзанке, и потянула назад. Ральф испытал мимолетное ощущение полета одновременно в две стороны.

Ральф поймал последний взгляд Эда Дипно, который вжался в стену кабины, только на самом деле он его не видел. Желто-серая аура Эда исчезла, и теперь вокруг Эда сомкнулся непроницаемо черный мешок смерти, темный, как полночь в аду.

А потом они с Луизой одновременно и падали, и летели.

Непосредственно перед взрывом, в последние секунды своей яркой и вызывающей жизни, Сьюзан Дей стояла в белом круге света на сцене большого зала в Общественном центре и говорила:

– Я приехала в Дерри не для того, чтобы учить вас жить; не для того, чтобы вас оскорблять, провоцировать или лечить. Я приехала для того, чтобы скорбеть вместе с вами – эта ситуация давно уже не имеет никакого отношения к политике. Насилие неправомерно, как и фанатичная убежденность в собственной правоте. Я здесь, чтобы попросить вас забыть на время о своих убеждениях и своем красноречии и помочь друг другу найти способ помочь друг другу. Отвернуться от привлекательности…

И тут высокие окна на южной стороне зала озарились яркой вспышкой белого света и взорвались осколками.

«Чероки» не попал в фургон с мороженым, но это его не спасло. Самолет в последний раз перевернулся в воздухе и врезался в парковку у Общественного центра в двадцати пяти футах от того места, где сегодня утром остановилась Луиза, чтобы поправить нижнюю юбку. Крылья оторвались от корпуса. Кабина пилота смялась и вошла в пассажирский отсек. Фюзеляж взорвался, словно бутылка шампанского, которую положили в микроволновую печь. Стекла брызнули во все стороны. Хвост поднялся над корпусом, как жало умирающего скорпиона, и пробил крышу «доджа» с надписью на боку: ЗАЩИТИМ ПРАВО ЖЕНЩИН НА ВЫБОР! Раздался громкий клацающий звук, похожий на обвал штабеля железных листов.