Бессонница (др.перевод)
Шрифт:
Что с ним такое? Что он видит?
Но вопрос был задан неверно. Дело было не в том, что увидел этот парень, а в том, чего он не увидел. Он не увидел Ральфа, потому что он поднялся так высоко, что просто исчез с этого уровня.
Если бы они были тут, я бы их увидел.
Кого, Ральф? Если бы кто был тут?
Клото. Лахесис. И Атропос.
И сразу же все разрозненные кусочки заумной головоломки начали складываться у него в голове в единую картинку. И оказалось, что эта головоломка была вовсе и не такая сложная, какой казалась.
Ральф, шепотом: [Боже мой. Боже мой. Боже мой.]
Шесть дней спустя Ральф проснулся в четверть четвертого утра и понял, что время пришло. Время исполнить свое обещание. И время, когда исполнится обещанное ему.
– Я прогуляюсь до «Красного яблока», куплю мороженого, – сказал он Луизе. Было почти десять часов. Его сердце бешено колотилось в груди, и ему сложно было расслышать собственные мысли из-за переполнявшего его ужаса. Ему совсем не хотелось мороженого, это был просто повод пойти в «Красное яблоко». Была первая неделя августа, и диктор по радио сказал, что днем температура поднимется выше девяноста градусов по Фаренгейту, а вечером ожидаются грозы.
Ральф подумал, что грозы его уже не волнуют.
В коридоре у двери в кухню Луиза красила книжный шкаф в темно-красный цвет, подстелив под него газеты, чтобы не заляпать пол. Она поднялась на ноги, держась руками за спину, и потянулась. Ральф слышал, как хрустят ее позвонки.
– Я тоже с тобой схожу. А то, если я не отвлекусь продышаться, у меня вечером будет болеть голова. Не знаю, чего мне вдруг стукнуло красить шкаф именно сегодня, в такой душный день.
Ральфу было совсем не нужно, чтобы Луиза сопровождала его в «Красное яблоко».
– Да нет, дорогая, не стоит. Я принесу тебе кокосовое эскимо, твое любимое. Я даже не буду брать с собой Розали, сейчас так влажно. Может, ты просто подышишь на заднем крыльце?
– Любое эскимо, которое ты понесешь мне в такую погоду, растает еще до того, как ты доберешься до дома, – сказала она. – Пойдем пройдемся по тенечку, если там вообще есть тень…
Она вдруг замолчала. До этого она улыбалась, но теперь ее улыбка исчезла, а в глазах появилось отчаяние. Ее серая аура, которая с годами слегка потемнела, замерцала красно-розовыми угольками.
– Ральф, что случилось? Что ты собираешься делать на самом деле?
– Ничего, – сказал он, но шрам у него на руке горел, и тиканье часов смерти было повсюду, громкое, почти оглушительное. Напоминание о том, что у него назначена встреча. Что он давал обещание, которое должен сдержать.
– Нет, что-то случилось, и это тянется уже два-три месяца, если не больше. Я глупая женщина… я видела, что что-то происходит, но боялась себе в этом признаться. Я боялась. И правильно делала, да? Я была права.
– Луиза…
Она шагнула к нему, быстро, почти скользя – старая травма спины совершенно не сковывала ее движений, – и прежде чем он успел ее остановить, взяла его правую руку и внимательно на нее посмотрела.
Шрам светился ярким красным светом.
Ральф на мгновение понадеялся, что это мерцание существует только в мире аур и что Луиза его не увидит. Но когда она подняла глаза, в них был ужас. Ужас и что-то еще. Ральф подумал, что это было понимание.
– О Господи, – прошептала она. – Люди в парке. Те, с забавными именами… Клото и Лахесис, что-то такое… и один из них разрезал тебе руку. Ральф, Боже мой, что ты собираешься делать?
– Луиза, не надо…
– Не смей мне указывать, что мне надо, а что не надо! – закричала она ему в лицо. – Не смей! Не смей!
Быстрее, прошептал внутренний голос. У тебя нету времени. То, что может случиться, уже начало случаться, и часы смерти могут тикать не только для тебя.
– Мне надо идти. – Он повернулся и пошел к двери. И в спешке он не заметил того, на что обязательно обратил бы внимание Шерлок Холмс: собака, которая должна была залаять – собака, которая всегда лаяла, когда в этом доме повышали голос, – молчала. Розали не было на ее обычном месте, у двери… а сама дверь была приоткрыта.
Но сейчас Ральф не думал о Розали. Он чувствовал, как у него подкашиваются ноги, и ему начало казаться, что он не дойдет до крыльца, не говоря уже о «Красном яблоке». Сердце бешено колотилось в груди; глаза горели.
– Нет! – закричала Луиза. – Нет, Ральф, пожалуйста! Пожалуйста, не оставляй меня!
Она побежала за ним, хватая его за руки. Она все еще держала кисточку, и красные капли, которые забрызгали его рубашку, очень напоминали кровь. Теперь она плакала, и эта скорбь разбивала ему сердце. Он не хотел уходить, оставив ее вот так: он просто не мог так уйти.
Он повернулся и взял ее за руки.
– Луиза, мне надо идти.
– Ты не спишь. – Она опять начала захлебываться словами. – Я знала об этом, и я знала, что что-то не так, но это не важно… мы убежим, мы можем уехать прямо сейчас, сейчас же. Мы только возьмем Розали, зубные щетки… и уедем…
Он сжал ее руки, и она замолчала, глядя на него мокрыми от слез глазами. Ее губы тряслись.
– Луиза, послушай меня. Я должен идти.
– Я уже потеряла Пола, я не хочу потерять еще и тебя! – простонала она. – Я не выдержу этого! Ральф, я просто не выдержу!
Выдержишь, подумал он. Мы, краткосрочники, куда сильнее, чем кажемся. Нам просто приходится быть сильными.
Он почувствовал, что у него по щекам текут слезы, и подумал, что это скорее от усталости, чем от горя. Если бы он мог объяснить ей, что это ничего не изменит, просто ему будет еще тяжелее сделать то, что он должен сделать…
Он держал ее на расстоянии вытянутых рук. Шрам у него на руке горел, как в огне – так сильно он еще никогда не болел, – и ощущение времени, которое начало было пропадать, навалилось на него со всей тяжестью.
– Пойдем. Пройдешь со мной полпути, если хочешь, – сказал он. – Может быть, даже поможешь мне сделать то, что я должен. Я прожил длинную жизнь, Луиза, и это была очень хорошая жизнь. Но у нее еще не было ничего, и будь я проклят, если позволю этому сукину сыну забрать ее только потому, что у него на меня зуб.
– Какой сукин сын? Ральф, Господи, о чем ты говоришь?
– Я говорю о Натали Дипно. Она должна умереть сегодня, и только я могу этому помешать.
– Нат?! Ральф, зачем кому-то ее убивать?!