Чтение онлайн

– Особенно когда они загодя звонят, – сказала мягко Кейт. – Мисс Беддингтон достаточно хорошо себя чувствует, чтобы с нами встретиться?

– По ее словам, хорошо. Кстати, меня зовут Труди Мэннинг. Я прошла уже половину учебного курса. И еще я подруга Кэти. Надеюсь, вы не будете возражать против моего присутствия при вашей беседе?

– Нисколько, если захочет мисс Беддингтон, – ответила Кейт.

– Этого захочу я. В любом случае моя помощь понадобится. Я ее алиби, а она – мое. Думаю, вы за этим и пришли – установить, есть ли у нас алиби. Все знают, что имеется в виду, когда говорят о помощи расследованию. Кэти – там.

В доме было тепло, и сама атмосфера куда гостеприимнее слов Труди Мэннинг. Девушка привела их к комнате налево от холла и пропустила внутрь. Залитая светом комната тянулась вдоль всего дома. В глубине на белых полках размещалась целая оранжерея, и Кейт мельком увидела за горшками с геранью, разноцветными видами плюща и лилий небольшой, огороженный садик. Газовый свет, имитирующий огонь искусственных углей в старинном камине, приглушался ярким солнцем. Эта комната излучала уют, тепло и благополучие.

Кейт подумала, что такая атмосфера подходит для той молодой женщины, которая, поднявшись с низкого кресла перед камином, приветствовала их. Перед ними стояла натуральная блондинка. Гладко зачесанные назад и стянутые розовым шифоновым шарфиком волосы были как лен, над синими с фиолетовым отливом глазами красиво изогнулись брови, черты лица были изящные и правильные. Для Кейт, чуткой к красоте, как мужчин, так и женщин, чего-то в ней не хватало – искорки оригинальной индивидуальности или притягательной сексуальности. Лицо было слишком уж безукоризненным. Возможно, это была та женская красота, которая быстро сменяется смазливостью, а к старости вообще исчезает. Но сейчас даже волнение и следы недавней болезни не смогли разрушить эту безукоризненную красоту.

– Сожалею, что вы были нездоровы, – сказала Кейт. – Вы уверены, что вам не трудно говорить с нами? Мы можем прийти в другое время.

– Благодарю, но лучше поговорить сейчас. Со мной все в порядке. Просто печеночная колика – что-то не то съела или какой-то вирус. Скажите, что случилось? Ее проткнули ножом? В четверг мне об этом рассказал по телефону мистер Лэнгтон, и в утренних газетах сегодня сообщали, но толком ничего не известно. Простите… садитесь, пожалуйста. На диване удобно.

– Пока особенно нечего рассказывать, – сказала Кейт. – Мисс Олдридж убита ножом в сердце вскоре после семи сорока пяти в среду вечером. Предположительно собственным стальным ножом для разрезания бумаги. Вы помните этот нож?

– Этот кинжал? Скорее уж кинжал, чем нож для разрезания бумаги. Она держала его в верхнем правом ящике и вскрывала им почту. Страшно острый. – Она помолчала и тихо спросила: – И нет сомнений, что тут убийство? Может, все-таки несчастный случай? Она не могла сама это сделать?

Молчание полицейских было достаточным ответом. Помолчав, мисс Беддингтон продолжала:

– Бедняга Гарри! Какой шок для него – найти ее в таком виде. Мистер Лэнгтон сказал, что именно Гарри первый ее увидел. Но хуже всего ему – я имею в виду мистера Лэнгтона. Совсем перед концом его срока. Его дед был главой коллегии перед ним. «Полет-Корт» – вся его жизнь. – Фиолетовые глаза увлажнились. – Это убьет его.

Возможно, чтобы снять напряжение или по какой другой причине, известной только ему, Робинс сказал:

– Прекрасная комната, мисс Беддингтон. Трудно поверить, что находишься всего в нескольких милях от Мраморной арки. Это ваш дом?

Кейт сама хотела задать этот вопрос, но не решалась, понимая, что никаких оснований для этого нет: жилищные условия мисс Беддингтон вряд ли забота полиции. У Робинса этот вопрос прозвучал естественно, как бы само собой, и Кейт в очередной раз подумала, что его взяли на службу ради того, чтобы робкие или недоверчивые люди поверили, что столичная полиция в достаточной мере укомплектована «маменькиными сынками». Он был верным прихожанином местной методистской церкви, не пил, не курил и был проповедником без духовного сана. В то же время он принадлежал к самым скептически настроенным офицерам, с какими только работала Кейт; его оптимистические прогнозы по части исправления человеческого характера странным образом сочетались с ожиданием худшего, которое Робинс принимал безропотно и с твердостью, не идущей на компромиссы. На вопросы Робинса редко обижались, а лживые ответы сразу бывали раскрыты.

Сидящая напротив подруги, явно в роли сторожевого пса, Труди Мэннинг хотела было протестовать, но потом передумала, возможно, решив, что полезнее отложить протесты до более коварных вопросов.

– Вообще дом папочкин, – ответила мисс Беддингтон. – Он купил его для меня, когда я поступила в университет. Я живу здесь с Труди и еще двумя друзьями. У каждого по жилой комнате, кухня и столовая общие. Мы с мамой выбрали этот дом, потому что он близко от Центральной линии. Я выхожу на Чансери-лейн и иду пешком до коллегии.

– Не обязательно рассказывать семейную историю, Кэти. Разве ты не учишь своих клиентов: чем меньше рассказываешь полиции, тем лучше? – вмешалась Труди.

– О, Труди, не будь такой занудой. Какая им разница, кто хозяин дома!

Выходит, я права, подумала Кейт. Обычное дело, когда студенты имеют богатых отцов или личные средства. Дом растет в цене: продав его, папочка не проиграет. А студенткам не грозят финансовые махинации или сексуальные домогательства со стороны хозяев; совместное проживание удешевляет расходы на содержание дома, да и папочке спокойнее, что дочка живет под одной крышей с людьми своего круга. Разумное решение вопроса, если повезет, а Кэтрин Беддингтон была из счастливчиков. Это Кейт поняла, как только ступила в дом. Из мебели кое-что могло быть взято из старого дома, но эти предметы были тщательно выбраны и соответствовали пропорциям комнаты. А явно новый диван был из дорогих. Полированный дубовый пол щедро устилали ковры, на столике стояли семейные фотографии в серебряных рамках, на тахте, покрытой покрывалом кремового цвета, были небрежно разбросаны вышитые подушечки.

Кейт обратила внимание на фотографию, на ко-торой Кэтрин Беддингтон стояла рядом с молодым человеком в мантии. Брат, подумала она, или жених? Кэтрин, как заметила Кейт, носила обручальное кольцо – несколько гранатов в старинной оправе с вкрапленными бриллиантами.

Но пора приступать к делу:

– Не могли бы вы сказать, где были и что делали в среду с семи тридцати вечера? Этот вопрос мы задаем каждому, имеющему ключи от «Чемберс».

– В этот день мы были в Снерсбруке с мисс Олдридж и ее помощником. Мы освободились раньше, чем ожидали: судья перенес заключительную речь на следующее утро. Мисс Олдридж поехала в Лондон на машине, а я села на Центральную линию метро и вышла на Чансери-лейн. Папа не любит, когда я вожу автомобиль в Лондоне, поэтому у меня его нет.

– А почему вы не поехали с мисс Олдридж? Разве это не было бы естественно?

Кэтрин вспыхнула, взглянула на Труди Мэннинг и сказала:

– Вполне естественно. Думаю, мисс Олдридж была уверена, что я так и сделаю. Но мне показалось, что ей хочется побыть одной, поэтому я сказала, что у меня встреча с подругой на станции «Ливерпуль-стрит» и я поеду на метро.

– Вы так и сделали?

– Нет. Я солгала. Просто подумала, что так мне будет удобнее.

– Не случилось ли что-нибудь в суде, что могло разволновать вас или мисс Олдридж?

– Да нет. По крайней мере не больше обычного. – Девушка опять покраснела.

– Вам можно рассказать правду, – вмешалась Труди. – Венис Олдридж – поручитель Кэти. Она прекрасный адвокат… была прекрасным адвокатом, это все знают. Сама я не встречалась с ней, но ее репутация мне известна. Однако это не означает, что она хорошо относилась к людям – особенно молодым. Она не обладала терпением, была язвительна и предъявляла исключительно завышенные требования.

Кэтрин Беддингтон повернулась к ней со словами: