Чтение онлайн

Это было слишком страшно, чтобы даже думать об этом. Неужели он начинает ей понемногу нравиться?

Это было прекрасное утро для искупления вины. Серебряный свет солнца проникал в хозяйскую спальню через глубокие ниши полукруглых окон, делая их похожими на врата в рай. Большая просторная комната выходила на юг, и белые тюлевые занавески, казалось, собирали и пропускали каждую капли света, который в этот день изливало небо. Между ажурных белых цветков фруктовых деревьев сновали птицы, а издалека доносился шум троллейбусов, уже вышедших на линию в это утро рабочего дня.

Сочтя все это хорошим знаком, Джесси вздохнула и потянулась, чтобы проснуться, не желая вставать с шелковых простыней, покрывавших ее постель. Ее плечи и бедра утонули в европейском пуховом матрасе, как в пышных, залитых солнцем облаках. Итак, время для зализывания вчерашних ран было самое подходящее. Имея в союзниках сами Небеса и погоду, Джесси надеялась как-то поправить настроение Люка.

Она была уверена в том, что оно не будет радужным. После того, как она ночью легла спать, входная дверь хлопнула. Люк ушел. Он вернулся через несколько часов явно в дурном расположении духа, и принялся усиленно хлопать дверьми, что было не слишком-то благоразумно в доме, построенном почти сто лет назад.

Откинув простыни, Джесси выскользнула из постели, поежившись от резкой смены температуры. Несмотря на сияющее солнце, воздух был довольно холодным. Наверное, к полудню потеплеет, особенно если опустится туман.

– Джесси, я хочу тебе кое-что сказать…

Произнесенная хриплым голосом фраза не выходила у нее из головы, пока она принимала душ и одевалась. Он уже успел наделать ей комплиментов по поводу ее внешности. Неужели же она принимает желаемое за действительное, когда думает, что Люк хочет сказать ей что-то еще, может быть, даже выразить свои чувства? Что он, правда, хотел признаться ей в любви?

Джемпер, который она собиралась надеть, выскользнул из рук и упал на пол. Нагнувшись за ним, Джесси отклонила эту мысль как смехотворную. Люк уже не один раз давал ей понять, что не испытывает к ней любви и, скорее всего, никогда не испытывал, если не считать той детской привязанности, которая была всего лишь дружбой. Его просто захватило настроение момента. Вино и нежная музыка сделали свое дело, так же, как и с ней.

О, если бы она могла владеть ситуацией. Последний мимолетный взгляд в зеркало подтвердил, что глубокий вырез ее черного пуловера открывает любопытным взорам верхнюю часть груди, в то же самое время грозя вот-вот соскользнуть с плеча. Повинуясь какому-то странному импульсу, Джесси завязала волосы в греческий узел, от которого заструился вниз поток рыже-золотых волос. Она редко уделяла столько внимания своей внешности, но стоявшая перед ней задача требовала изрядной женской предприимчивости, хотя это и было не слишком честно. Тем не менее ее поражала эксцентричность ее желания покорить Люка. Еще более странной была ее склонность к романтическим порывам, особенно учитывая то, что месяц назад она едва не убила его.

Джесси нашла Люка в столовой, хотя из-за темноты его можно было не заметить, если бы он не пробормотал чего-то себе под нос при ее появлении. Уютная, заставленная горшками с растениями угловая комната выходила и на задний двор, и на южный сад – вернее выходила бы, если бы Люк не опустил на окна плотные жалюзи.

– Доброе утро, – сказала она, открывая жалюзи на наименее солнечном окне, выходившем на запад. Маленький – просто палисадник перед домом – сад на заднем дворе был хаотически засажен цветущими весенними цветами. Роскошные желтые и бледно-розовые нарциссы росли в терракотовых горшках, а побеги розово-лиловой глицинии спускались с деревянных панелей, покрашенных в зеленый цвет. В это время года Джесси больше всего любила этот сад. За два года жизни с Саймоном она всего несколько раз останавливалась в городском доме, но тем не менее у нее были любимые комнаты. Зимой она предпочитала семейную гостиную с ее красным ковром, обшивкой из мореного дуба и огромным камином.

Люк поморщился и отвернулся от света, обхватив свою чашку с кофе обеими руками. Горячий кофейник стоял перед ним на столе.

Он был явно в состоянии похмелья, так что Джесси удвоила свою осторожность.

– Можно к тебе присоединиться? – спросила она, открывая горку, где стоял сервиз для завтрака восемнадцатого века. Она выбрала себе расписанную от руки чашку с изображением раковины.

– Если хочешь, – ответил он. – Но закрой эти чертовы окна.

Джесси немного покрутила рукоятки, как будто для того, чтобы закрыть жалюзи, но потом оставила все, как было. Рано или поздно ему придется привыкнуть к дневному свету; в конце концов, впереди было еще десять или двенадцать часов.

– Прости меня за вчерашнее, – сказала Джесси, усаживаясь напротив него и наливая себе кофе. Ответом ей был скептический взгляд. – Нет, мне действительно очень жаль, что все так получилось, – настойчиво повторила она. – Мне не следовало так от тебя убегать.

– Тогда какого же черта ты это сделала? Джесси отпила кофе и с большим трудом проглотила его. Кофе был крепок до горечи.

– Я не знаю, – призналась она. – Наверное, все происходящее меня смутило или даже напугало.

Люк поднял голову, уклоняясь от света.

– Джесси Флад, бесстрашное чудо! И ты была напугана?

Хуже того, подумала она. Охвачена ужасом. Джесси снова поднесла чашку к губам, борясь с желанием подробно рассказать ему о своих страхах. По неизвестным ей причинам стремление пооткровенничать с Люком было невероятно сильным. Он казался ей способным проявить сочувствие – наверное, из-за похмелья. Или из-за того, что они были одни в этом доме, и Джесси отчаянно хотелось иметь союзника, а не врага. Но открыться перед ним полностью означало погрузиться в прошлое, а она не могла сделать этого, не подвергнув опасности других. Цепь обстоятельств была безнадежно запутана, подобно паутине нервов. Никто не мог высвободиться, не навредив всем остальным.

Джесси хотелось отвернуться и уставиться на мраморную столешницу в поисках следов воды или в глубь своей чашки, пытаясь выяснить свою судьбу. Вместо этого она заставила себя встретить его испытующий взгляд, зная, что она не собирается позволить ему больше, чем уже позволила.

– А сейчас я тебя тоже пугаю? – спросил он.

– Когда ты такой слабый? Едва ли.

– М-да. – Люк наклонил голову и задумчиво почесал шею. Лучше бы он не был в таком беспорядочном состоянии и мог смотреть на свет, подумала Джесси. Волосы Люка падали на лоб темными волнами, почти кудрями, а вьющиеся локоны за ушами непринужденно спускались к шее. Он не до конца утратил свою мальчишескую уязвимость. Прошедшей ночью он это доказал. Но он был мужчиной, – слишком мужчиной, – которому необходимо было управлять своим миром. Это было доказано всем ее опытом общения с ним. Это сочетание детского и взрослого начал в его душе наполнило Джесси сладкими и грустными воспоминаниями, в то же время обострив все ее чувства, заставив балансировать на грани радости и страха.

– Может быть, мы на некоторое время перестанем друг друга пугать? – предложил Люк.

– И чем же мы будем заниматься?

– Чем-нибудь менее обременительным, например поговорим.

Джесси сама поразилась тому, как быстро она приняла эту идею.

– Сегодня замечательный день. Все цветет. Мы можем пойти погулять.

Люк поставил свою чашку на стол и прикрыл глаза ладонью.

– Снаружи для меня слишком ярко, и в любом случае, я плохой ходок.

Плохой ходок. Потому что не любит гулять или из-за его травмы? Что бы он ни имел в виду, это было интересное признание.

– Как насчет завтрака? – предложил он. – Ты когда-нибудь была в «Клифф-Хаусе»? Джесси улыбнулась.

– Нет, но я слышала, что внутри там очень красиво и темно.

Этот ресторан в парке Президио был достопримечательностью, он четыре раза горел и отстраивался. Джесси всегда хотелось туда попасть – отчасти из любопытства, отчасти от того, что такая устойчивость перед лицом бедствия ре могла не восхищать женщину, на долю которой выпало столько несчастий.