Чтение онлайн

Слово «кракен», уже прижившееся во многих языках, имеет норвежское происхождение. По-немецки «krake» — каракатица, кальмар.

Некоторые утверждают, что кракен отнюдь не миф, не матросско-епископская выдумка и досужий вымысел, что Понтопиддан и другие сталкивались и принимали за кракенов спрутов из еще не изученного и скрывающегося на морском дне вида, достигающего гигантских размеров, из отряда Archithcuthis. Беда лишь в том, что сей неизученный вид из отряда Archithcuthis — тоже бред и трепотня. Но с каких пор это мешало легендам?

Фигура, присутствующая и известная в каждой мифологии. С греческого привилось название «Nanus», трансформировавшееся во Франции в «Nain» — нэп. В Испании он зовется «дуэнде» (duende). У славян, в связи с тем, что он часто поселяется в домах, именовался домовым либо домовником. Наиболее популярное в настоящее время в Польше название берет начало от излюбленного гномами красного колпачка. Гномов, населяющих горы, немцы называют Zwerg — цвергами (отсюда, через duergar, duerg пошло английское dwarf), либо троллями. Для лесных гномов у немцев имеется слово «Sehrettel», либо «Schratt», отсюда польское «skrzat» (скжат) и чешское «ckret» (скрет). Известно также, в частности, из братьев Гримм, название вихт («wicht»), вихтляйн («wichtlein»), либо вихтсльман («wichtelmann»), а отсюда англосаксонское «wight». Толкиновские Призраки Курганов это Barrow Wights. У часто употребляемого в польском языке названия «karzel» (карлик, карличек) этимологически (что следует знать!) мало общего с краснолюдом, ибо это искаженная по значению калька германского слова «Karl» (karl — нем; churl — англ.) обозначающего отнюдь не малыша, а совсем наоборот — большого, толстого мужика-тупицу.

В литературу фэнтези фигура краснолюда вошла с легкой руки Толкина, а образцом ее напрямую были карлики из скандинавских легенд. Ведь краснел юлы из «Эдды» — это отнюдь не писающие в молоко лилипутики, не домовые и божки, которые удовольствуются насыпанными на порог крошками калача, а боевые воины, прекрасные кузнецы и оружейники. Именно карл Альбсрих выковал Нагсльринг, меч Дитриха из Берна, в «Эдде» карлы Брокк и Синдри сделали Гуигнир, копье Одина. Дайн и Набби изготовили Хилдисвина — посвященного Фрейе золотого одиица. Краснолюды выкопали Драупнир, волшебный браслет Одина, и Глейпнир — цепь, поймавшую полка Фенрира. Эта цепь — прямо-таки великое произведение кузнечного искусства — была одновременно и тонкой, и крепкой, поскольку в качестве материала для нес использовали звуки шагов крадущейся кошки, волосы с подбородка женщины, корни гор, медвежьи сухожилия, дыхание рыбы и птичью слюну.

Множественное число слова «dwarf» — чтобы как можно дальше отойти от сказочек для детей и закрепившихся по вине диснеевских мультиков кретинских стереотипов Сплюшка, Гбурка, Гапця et consortes [36] — Толкин «обратил» в dwarves. В польском переводе «Трилогии Кольца» подобную операцию проделала Мария Скибневская, заменив смешного сказочного «краснолюдика» солидным «краснолюдом». Слово «краснолюд» в польском языке представляет собой неологизм.

Кроме упомянутого ранее тролля, по прямой линии от германско-скандинавских цвергов и свартальфаров выводятся гномы и кобольды, а от них, в свою очередь, гоблины и все прочие гуманоиды, населяющие подземелья.

Как уже было сказано, Толкин, моделируя своих краснолюдов, воспользовался «Эддой». И перетащил оттуда в свою трилогию следующие имена: Бофур, Бифур, Бомбур, Дайн, Дори, Дьюрин, Двадип, Глоин, Кили, Лони, Наин, Мали, Нар, Мори, Оин, Ори, Торин, Траин, Фили, Фрар и Фундин.

Однако если кому-то приспичит писать фэнтези и он захочет подыскать для своих краснолюдов имена, то в «Эдде» найдет еще больше краснолюдов, имен которых Толкин не использовал. Вот они: Аи, Алвис, Альф, Альвидр, Альтиор, ан, Андрварн, Атвард, Аурвангр, Аустрин, Бари, Вар, Вадграсиль, Весгри, Вигг, Виндальф, Вифир, Витр, Гиннар, Густр, Ири, Ивальди, Лидскыильф, Лит, Лони, Лофар, Ниди, Нипинг, Нордри, Нюй, Нюард, Нют, Опар, Рсгинн, Свифир, Скирфир, Сирди, Сюндр, Хачеспори, Харнобори, Юнви, Яри и пропущенный мною по невнимательности Ини.

Шотландский водяной дух, чаще всего появляющийся в виде прекрасного породистого коня. Позволяет оседлать себя и какое-то время использовать, а потом неожиданно прыгает в воду и топит наездника.

Этимологии слова: вероятно, от «kelp» — морских водорослей, возможно, от гэльского cailpcach (яловичная кожа, яловка)

Была возлюбленной Зевса. Гера, узнав об (очередной) внесупружеской афере, взбесилась и из мести прикончила детей Ламии. С той поры Ламия, превратившаяся в чудовище, не жалеет чужих детей. Будучи наполовину женщиной, наполовину змеей, она породила жуткое потомство, именуемое ламиями. Ламии обладают полиморфическими способностями, могут выступать в различных ипостасях, обычно как зверо-человеческие гибриды. Однако чаще они уподобляются красивым девушкам, поскольку так легче завлекать неосторожных мужчин. Из своих жертв ламии высасывают кровь. Нападают они также на спящих и лишают их жизненных сил (спермы). Роберт Грейвс ссылается на иконографию, изображающую нагих ламии в позе habitus equitis, усаживающихся верхом на спящих навзничь путников.

Ламию — при некотором умении — легко разоблачить, для этого достаточно заставить ее подать голос. Поскольку язык у ламии раздвоенный, она может только шипеть.

Название «ламия» этимологически выводится из «lammaszt'a», слова, которым в Ассирии и Вавилоне называли демонов, убивающих грудных младенцев. Древнееврейским словом «лилим» в мидрашс именуют демонических детей Лилит. Известны строки из Книги пророка Исайи (34:14), которые в большинстве польских (и русском — Е.Вайсброт) переводов говорят о «Лилит», или «ночном привидении», в переводе же св. Иеронима они выглядит так: «…ibi cubavit lamia et invenit sibi requiem».

Дело в том, что в средневековье ламия (как и Лилит) стала синонимом сатанинского демона, дьявола родом из ада. Опороченное произведение Ульриха Молитора «О демонах и чародейках» (1493) это ведь в оригинале-то «De lamiis et Phitonicis mulieribus». Ламии связали с инкубами и суккубами, превратили в упырей, демонов ночи, добавив к ним такие разновидности, как лемуры, эмпузы (ср. «Фауст» Гёте) и мормолики.

Невообразимо огромное морское чудовище, по некоторым версиям — персонификация демона Рааба, князя моря, взбунтовавшегося против Яхве, а Яхве, который таких фокусов не прощал, раздавил ему голому. По другим версиям Левиафан отнюдь не бунтовал и плавает себе спокойненько в глубинах, а Яхве поймает его лишь и Судный день, чтобы мясом его накормить жителей Нового Иерусалима. Аналогия с поимкой Тором змея Мидгарда очевидна. Левиафан, как сказано, чудовище гигантское, и хоть никто его ни разу не видел, тем не менее известно, что рыбы и морские чудовища длиной аж по триста миль служат ему пищей. А дабы все же существовало нечто такое, чего бы убоялся сам Левиафан и чтобы это «нечто» не позволяло ему очень-то уж безобразничать, Яхве создал рыбку Халкис. Есть мнение, что речь идет о сардине, либо анчоусе.

Польские переводы Библии не очень-то последовательны в отношении Левиафана. Так, Книга Иона (40:20–25) отождествляет его с крокодилом [38] , в то же время в Псалме 74:4 чудовище оказывается самим собой — Левиафаном («Ты разбил голову Левиафана…»).

Книга Иова (41:6) говорит о Левиафане: «Кто сумеет отворить врата пасти его («…portas vultus cius quis aperict»), из уст его пламя вырывается («…de ore eitis lampades proecdunt»), а в другом переводе Библии: «…из его пасти факелы пылающие выходят…» [39]