Чтение онлайн

— А вот теперь ты сдохнешь, гнида, — проговорил я, когда свет разгорающегося элементаля в клетке начал резать глаза.

Мой элементаль, элементаль Меча Бури, откормленный множеством других, крысиный волк для элементалей, теперь успешно пожирал остальных в голове Клеткоголового.

Потому что пошла цепная реакция трансэлементального слияния. Термоядерный синтез мира алкохимии.

Клеткоголовый заметался, хватаясь за прутья решётки на плечах. А вот. Всё.

— Что? — усмехнулся я. — Не нравится?

Скоро останется только один.

И Клеткоголовый завыл, когда это всё-таки случилось, замахал руками, как огромное пугало. И вспыхнул, мгновенно сгорев синим пламенем. От пяток до плеч, полностью, без остатка.

Огромная пустая клетка, оставшаяся от непобедимого чудовища, бича алкомагов, с лязгом грохнулась наземь.

Да. Тисифона была права. Он носил в себе ключ к своей собственной гибели.

Я приблизился к клетке, пнул её ногой. Пуста. Элементаль-пожиратель сделал своё дело и ушёл обратно на свою сторону мира.

— Сгорел на работе, — пробормотал я.

Дотла.

Даже не знаю, почему всё немедленно тут и не закончилось. Но оно не закончилось. Ровно после этого гвардия собрала все свои силы и пошла в решительную атаку.

На меня одного.

Я нащупал в перевязи плоскую бутылочку с эликсиром Воздуха, щёлкнул пальцем крышечку и выпил до дна одним глотком, даже не почувствовав вкуса или токсического ожога. Не до того было.

Я выдул в эфес Меча Бури нового синего элементаля. Будь достоин того, что был тут до тебя.

А потом, глядя на приближающихся сквозь дым между деревьев линию врагов, замахнул ещё один фиал, третий за сегодня. Чего уж там. Пить так пить, сказал котёнок, когда несли его топить! Если подохну, то не зря!

И поднял противопульный щит, что тут же весьма мне пригодилось, когда они начали все разом палить в меня почём зря из всего, что у них там было.

И когда я был уже уверен, что и это не поможет, и я лягу в эту изрытую ногами бронепанцеров землю, перемешанную с кровью, гантрак «Анилопа-Гну» вырвался из нашего подвального гаража и понёсся по саду, поливая разбегающуюся вражескую пехоту из всех стволов.

Обваренный железом со всех сторон, защищённый, как броневик, вооружённый пулемётной спаркой, наш последний козырь, брошенный на поле битвы.

За рулём машины сидела тётушка Марго, за пулемётами лютовала Ангелина, а Тисифона подавала ей снаряжённые пулемётные ленты.

Спелись-таки, взбалмошные девки.

Они косили ряды вражеской пехоты, как Джаггернаут, машина смерти, отмечая цепочкой трупов дорогу своей ярости.

В окне на втором этаже Фламберга встал во весь рост Кристобаль с пулемётом в руках и поливал очередями бегущих пехотинцев сквозь изрубленные пулями до расщеплённых пеньков парковые деревья. Терминатор, чёртов.

А я с хохотом встретил ударами двуручного меча наступающих среди поверженных, чадно дымящих бронепанцеров.

Много их полегло в эту изрытую спряжением землю. Но они не сдавались, перли вперёд, огрызаясь огнём, не давая нам передышки.

Весы снова заколебались, и снова стало неясно, чья берёт.

И когда я увидел, как брошенными гранатами гвардейцы остановили наш гантрак, как завязли его колёса со спущенными шинами и враг окружил машину, я понял, что пришло время сделать то, что нужно было сделать уже давно.

Я замахал мечом в сторону Фламберга, надеясь, что Кристобаль меня услышит.

Флаг! Поднимите мой флаг!

А сам с мечом наперевес помчался спасать своих женщин.

Я рубился около гантрака, убивая каждого, кто осмеливался приблизиться, сам не понимая, придёт ли к нам помощь или уже всё…

Ангелина короткими очередями над моей головой рассеивала набегающих врагов.

Ну же, Кристобаль, думал я, отмахиваясь из последних сил, неужели ты ничего не заметил, пропустил, не услышал…

Я был уже на грани. Я еле двигал мечом. Противопульный щит моргнул и пропал. Меня начало пожирать оцепенение токсичного отката — цена трёх выпитых за короткое время эликсиров.

Кристобаль услышал.

С башни вылетел сноп фаерболлов, положивших часть нападавших. А через пять минут после того, как мой флаг поднялся на обзорной башне Фламберга, Рустам и его бойцы ударили атакующим силам противника в тыл.

Стреляя из автоматов, выдвигая вперёд пулемёты и занимая ключевые позиции, заводское ополчение смело тылы гвардейцев и погнало их навстречу нашим пулемётам.

Под кинжальным огнём гвардейцы падали, как скошенная трава. Пленных не брали. Да никто и не сдавался.

Это был полный разгром.

А я же упал перед защищённым мною Фламбергом, навзничь, на спину. Надо мной не было ничего уже, кроме неба, высокого неба с тихо ползущими по нему серыми элементалями-исполинами. Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как мы сражались, подумалось мне. Не так, как я только что отстреливал черепушки бронепанцерным пилотам и разрубал пополам двуручным мечом пехотинцев, не так, как бежали и корчились раненые гвардейцы, которых мы добивали пулемётом и фаерболлами — совсем не так ползут воздушные исполины по этому высокому бесконечному небу Южной Новой Аттики.

Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! Всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме него. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава богу!

А Новая Гвардия на этом континенте очень скоро перестала существовать.

После битвы я сидел, сгорбившись, на клетке, оставшейся от Клеткоголового, уронив обессиленные руки на Меч Бури, что лежал у меня на коленях.

Вымотан я. Вымотан до предела.

Нанотолий сидел на мече у меня на коленях и брезгливо выбирал из шёрстки каменную крошку, попавшую во время обстрела.

Где-то он отсиделся во время сражения, но только утихла перестрелка, тут же появился, мерзавец, с задранным пушистым хвостом. Мол, я в вас верил, молодцы.

Ладно, я потом с ним ещё поговорю.

«Антилопа-Гну» с пробитыми шинами застряла у самого въезда в парк, вокруг неё лежали груды тел гвардейцев, которых мы там положили, но никто из экипажа героического гантрака не пострадал. Ангелина и Тисифона сидели рядом на капоте, усталые донельзя, но живые.