Чтение онлайн

В училище для военных Серега Просвиров приехал поступать из столицы солнечного Азербайджана, города-«героя» Баку (бакинцы сами присвоили своему городу статус героя после исчезновения в конце 70-х с прилавков государственных магазинов почти всех вредных холестериносодержащих продуктов). Приезд состоялся как-то быстро. Казалось, вот только что были бурные проводы в кругу друзей, теплая водка, сорокаградусная жара, трудное утро, пахнущий теплой нефтью аэропорт «Бина». Друзья с помятыми лицами, носившие его еле живое тело по залу аэровокзала, то и дело затягивая веселую песню на мотив похоронного марша: «Ту-104, са-а-мый лучший самолет. Ту-104 ни-и-когда не упадет. (И протяжно, навзрыд) За-па-сай-сь гробами…». Закончилось все, конечно же, отделением милиции, в котором весельчаки коротали время до момента посадки самолета с оживающим Серегиным телом в Пулково. По приблизительно такому же сценарию происходило прибытие в Питер и других тел будущих обучаемых военных. И вот, наконец: «Не Афины, прохладно…», лес, палаточный лагерь, грибы под кроватью, трубчатый умывальник под открытым небом, наполняемый торфяно-коричневой озерной водой, первые радости в приобретении навыков хождения строем, судорожные попытки что-либо вспомнить перед надвигающимися экзаменами.

Экзамены — дело серьезное. Конкурс 7,58 человек на место (профессия защитника Родины, в неправильные те времена, пользовалась-таки популярностью) и конкурентом Сереге был даже этот 0,58, которого никто никогда не видел, его даже было трудно себе представить, однако присутствие его ощущалось вплоть до объявления результатов первого экзамена. Собственно, объявления как такового и не было. Был подъем в обычное время, неожиданное объявление об отмене утренней зарядки, перечисление фамилий, которым (так было и сказано: «Перечисленные фамилии должны…») необходимо сегодня пройти медкомиссию (третью по счету в общем процессе поступления).

На комиссию повезли почему-то в город. Пощупать и простукать будущих военных можно было бы и в чаще леса. Тогда ведь не было всяческих проникающих УЗИ и сканирующих томографов. Ну повезли так повезли. Одичавшим в лесу будущим военным было это даже в радость. Взгляду вернувшихся предстала печальная картина опустевшего лагеря. Оказывается, всех, кого «случайно забыли» пригласить на процедуру разгуливания по широким коридорам поликлиники в костюме человека, не устоявшего перед соблазном первородного греха (он, видите ли, раз всего-то повеселился, а Господь из-за него на нас на всех т-а-а-к рассерчал…), уже отправили по домам. Очень просто с ними поступили, по-военному просто, как в ставшей известной позже песне: «Гранату отняли — послали домой».

Кому пришло в голову устроить этот блиц, осталось загадкой. Осталось загадкой еще и то, что при таком вот массовом и быстром исходе у оставшихся не пропало ни одной личной вещи. Хотя какие там были вещи? Мыльно-брильно-зубочистящие принадлежности с хитовой пастой «Поморин» да смена нижнего белья. Но все ж таки ребятам как-то надо было еще и до дома добраться. Не каждому это было по карману, несмотря даже на бесплатный проездной в общий вагон пассажирского поезда. (Ездили когда-нибудь в таком? Если нет — рекомендую. Масса незабываемых впечатлений! Особенно жарким летом.) Кроме того, «провалившиеся» были крайне раздражены. Но не прихватили ничего чужого они с собой. А ведь было, наверное, искушение позаимствовать чего на время, продать и с комфортом доехать. Чтобы не в общем вагоне да еще пассажирского поезда. Лето ведь как раз тогда было.

А вот среди тех, которые все же остались и впоследствии в училище поступили, вещи периодически пропадали. Все пять лет обучения пропадали! Видно, не тех все же тогда домой отправили. Нет, с «крысами», конечно же, боролись. Их периодически отлавливали и отчисляли. Но так до конца и не вытравили. Каким-то загадочным образом смогли эти «крысы» все же затесаться в праведные офицерские ряды. Впрочем, загадки тогда только еще начинались. В дальнейшем, по мере постижения особенностей военного мышления (не знаю как сейчас, а в те времена даже издавался всесоюзный журнал — «Военная мысль», что лишний раз подчеркивало существенную особенность военной мысли относительно мысли вообще), составляющего основу военных методов восприятия и преобразования окружающей действительности, загадки постепенно сходили на нет — маразм становился предсказуемым и даже частично управляемым.

Специалистам кафедры Военной геронтологии, не так давно образованной в Военно-медицинской академии, хотелось бы посоветовать начать изучение особенностей военного маразма не в тиши родных аудиторий и специализированных библиотек, а в местах обитания большого количества военных, проживающих компактно на ограниченной территории. Чтобы собрать эмпирический материал на пару докторских диссертаций вам, господа-товарищи военные медики, необходимо поменять медицинскую символику на петлицах и шевронах на символику любого другого вида или рода войск (для чистоты эксперимента, а то ведь к медикам в частях отношение особое, бережно-справко-заискивающее) и куда-нибудь в затерянный полчок ваней-взводным, хотя бы на год, больше нецелесообразно — рискуете стать счастливым обладателем изучаемого диагноза. Но на год — это обязательно, со всеми его временами и сопутствующими этим временам обострениями.

Простите за отступление. Вспылил. Итак, лагерь опустел. Конкурс упал до целых 3,0 человек, но все равно на то же одинокое место. Как получилась такая цифра, тоже пока оставалось загадкой. Либо догадались наконец округлить итоги своих сложнейших расчетов, либо из лагеря был с позором изгнан пресловутый 0,58. Более правдоподобной выглядит версия об изгнании. В пользу этой версии говорит и факт встречи нашего абитурьента и загадочного «пифагорийца» двадцать четыре года спустя. Об этом мы когда-нибудь тоже расскажем.

Перераспределив оставшихся абитуриентов по ближним к первой лагерной линейке палаткам, лишние палатки убирать не стали — в них очень хорошо росли подберезовики и военноначальствующие, распределив палатки между собой, периодически захаживали туда для сбора урожая.

Даже после короткого общения с новыми соседями Сергею стало понятно, что уехали в основном романтики военной службы. Это были простые, открытые в общении юноши, восторженные и переполненные готовностью взвалить на себя уже прямо сейчас, до присяги еще, сразу все «тяготы и лишения военной службы». Они с радостью ходили в наряды по охране территории лагеря вместо своих менее восторженных и гораздо более прагматичных товарищей. Однако у большей части этих романтиков отсутствовали необходимые для поступления знания, да и тяги к ним у них, как правило, никак не проявлялось.

Тем временем стала намечаться тенденция роста (от экзамена к экзамену) процентного содержания зреющих прагматиков в общей массе так называемой «абитуры». Для большинства из них период раннего юношеского романтизма только-только закончился и начинался этап мучительного осознания грубой материи реальной жизни, которая (как потом выяснилось при изучении философии) дана нам в ощущениях (при этом марксистско-ленинская философия предпочитала оставлять без ответа риторический вопрос: а кем же дана-то нам материя эта?). Впрочем, несмотря на некоторую недозрелость движения, был у новоявленных прагматиков уже и свой авангард — личности, уже где-то и сколько-нибудь послужившие или успевшие поработать на «гражданке». Конечно, они уже чем-то отличались от вчерашних школьников, но размеры спеси, зародившейся в период осознания собственной отличности, принимали порой весьма гипертрофированный характер. Именно эти личности составили основу будущего сержантского (Помните? Якобы начальствующих?) состава подразделения военных. Единицы из них были действительными (в современной терминологии — легитимными) лидерами официально возглавляемых ими небольших коллективов. Основную же часть авангарда составляли прагматики, вовремя понявшие и взявшие на вооружение методы быстрого «доступа к телу» какого-либо старшего военноначальствующего. Доступ давал возможность получения множества привилегий, от «командирского балла» на экзаменах до права выбора места службы при распределении. При этом отчетливо прослеживалась прямо пропорциональная зависимость объема привилегий от степени близости к телу. Зависимость эта часто носила ярко выраженный нелинейный характер и являлась причиной жесткой внутриавангардной конкуренции за каждый сантиметр интимного пространства, принадлежащего телу лица военноначальствующего.

Обособленную часть авангарда составляли личности, которых по различным причинам никак нельзя было наделить административным ресурсом. Тернистый путь их состоял в непрерывном добывании информации. Делать это было нетрудно, для этого не надо было под артиллерийским огнем пересекать линию фронта. Повседневная жизнь военного коллектива состоит в ежесекундном взаимном созерцании и периодическом друг друга заслушивании. По мере накопления информация претерпевала (нужные военному агенту) преобразования и в определенный (нужный военному агенту) момент представлялась начальствующему взору, либо слуху, в зависимости от степени развитости того или иного рецептора у организма, принадлежащего тому или иному военноначальствующему лицу. Информация представлялась в том виде, который мог бы способствовать более быстрому росту рейтинга не покладающего ушей своих страдника. (Как-то в порыве очередного негодования один из назначаемых военным отцов-командиров, вскричал: «Ведь есть же на нашем курсе хорошие и полезные люди!!! Но никак не пойму, почему же все остальные их стукачами называют?!»).

Относил себя к прагматикам и Серега. Он успел год поработать на оборонном предприятии, не набрав нужного количества баллов на интересовавший его факультет одного из престижных столичных ВУЗов и гордо отклонивший предложения, поступившие с других факультетов (следствие остаточных явлений юношеского романтизма). Однако сферу приложения развивающемуся рационализму еще предстояло выбрать — подобострастное вползание в чье-либо интимное пространство вступало в противоречие одновременно со всеми его жизненными принципами. Проведя импровизированный, как бы сейчас сказали, СВОТ-анализ, Серега понял, что находится в окружении множества угроз, норовящих использовать имеющееся у него уязвимости. Основная его уязвимость состояла в желании заниматься только тем, что хоть как-то способствует его эмбриональному развитию. Развитию военизированного эмбриона могли способствовать учеба и спорт. Углубленно учиться, обложившись томами обязательной и дополнительной литературы, военному просто никогда не позволят («Не делайте умное лицо, вы же военный человек как-никак!») — это стало понятно еще на «абитуре». А вот спорт у военных всегда в почете. Причем незамысловатый такой, чтобы военному в этом спорте ничего дополнительного не понадобилось, ни одного спортивного снаряда или приспособления какого. Что же это за спорт такой? Понятное дело, что это бег и то только в форме кросса по пересеченной местности. Пересеченная местность была тогда народная и потому бесплатная. А раз бесплатная, то вдоволь пропиталась она потом военных спортсменов.