Чтение онлайн

В довершение всех бед в начале 90-х годов XVIII века в стране выдалось два неурожайных года. В городах, особенно в Севилье и Хересе, свирепствовала холера и жёлтая лихорадка.

Положение населения в сельской местности с каждый годом становилось всё тяжелее. 60% всей обрабатываемой земли принадлежало крупным землевладельцам, церковным и светским организациям, включая военных. Крупными земельными собственниками были также городские советы. Таким образом, большая часть крестьянства не имела своей земли, а брала её в аренду. 70 крестьян из 100 продолжали жить в условиях феодального производства. Им приходилось платить аренду, всевозможные налоги и обязательную церковную десятину. Каждая крестьянская семья едва сводила концы с концами.

У значительной части населения не было денег на покупку промышленных товаров, необходимых для производительного труда. Церковь тормозила развитие банковского капитала — выдача денег под процент всегда считалась большим грехом. Внутренние таможни, приносившие личную прибыль Мануэлю Годою, сдерживали развитие страны.

Бетанкур понимал, что без решения социальных проблем промышленная революция потерпит крах, но, несмотря на то что он был не просто инженером, а философом техники, в политику старался не ввязываться, уделяя больше внимания непосредственно работе. Хотя, как истинный испанец, о политике поговорить любил. В 1792 году Бетанкур не раз посещал Сеговию, где на одном из оружейных заводов внедрил образцы новых машин и механизмов, модели и чертежи которых находились в его Кабинете машин.

Живя в Мадриде, Бетанкур постоянно мечтал поехать на Канарские острова, но сделать этого так и не смог. В 1792 году его горячо любимый старший брат Хосе покинул Мадрид и через Кадис отправился в Ла-Оротаву, где из-за слабого здоровья отца вынужден был принять хозяйство. В XVIII веке в Испании, как правило, большое наследство не делилось, а переходило к старшему сыну, и тот всегда к своей фамилии обязательно прибавлял слово «Кастро». Таким образом, Хосе де Бетанкур Кастро-и-Молино ещё до смерти отца, последовавшей 18 февраля 1795 года, принял на себя управление имением семьи Бетанкур на острове Тенерифе.

В письме брату Хосе от 28 августа 1793 года Августин писал:

«Дорогой Пепе! С большой радостью, равной нетерпению получить письмо от тебя, я получил твоё письмо, которое ты написал 27 июня в Ла-Лагуне; на днях сюда приехал Пабло и сказал мне, что к его отъезду с острова тебя там ещё не было. И вот теперь ты рядом с нашими любимыми родителями, сестрами и нашей тётушкой; с каким удовольствием и сердечностью ты вспоминал о них в Лондоне, Париже и Мадриде. Теперь ты можешь наслаждаться их обществом, ловить рыбу в Ла-Рамбле и поедать виноград и персики. Если к этому добавить, что рядом с тобой тот, кто может взять на себя твои мелкие неприятности и увеличить твои радости, то, без сомнения, ты сейчас— один из самых счастливых на свете людей…

Буду тебе очень признателен, если ты пришлешь четыре бочонка вина: два сухого виноградного и два полусладкого— в Лондон, нашему другу Кологану, он сохранит их для меня, если меня в Лондоне ещё не будет…»

Письмо заканчивалось словами: «…все остальные просят меня передать тебе, домочадцам и твоим друзьям наилучшие пожелания. Любящий тебя всем сердцем Августин».

В письме ещё не выражена та страсть, с какой Бетанкур рвался из Испании в Англию, где в Лондоне, с двумя детьми, ждала его Анна Джордейн. Связь с женой из-за тяжёлого военного положения в Европе была очень ненадёжная — через часовщика Бреге, в то время находившегося в вынужденной эмиграции в Швейцарии. По каналам одной из масонских лож Бетанкур регулярно пересылал в Лондон деньги, но для семейного счастья этого явно было недостаточно, тем более что в Испании свой брак ему постоянно приходилось скрывать. Наконец в ноябре 1793 года он получил королевское разрешение выехать в Англию, но с тем условием, чтобы его вояж не носил официального характера и не был бы оформлен как государственный пенсион.

Бетанкур тут же списался со своим другом Бреге, жившим на западе Швейцарии, в местечке Локаль, во франкоязычном кантоне Нёвшатель. Спасаясь от якобинского террора, часовщик бежал на историческую родину, а помог ему в этом старый знакомый — «друг народа» Марат. Он сам добыл для него паспорт и все необходимые бумаги, без которых пересечь французско-швейцарскую границу было невозможно. Сделал такой жест доброй воли Жан-Поль Марат за деньги или безвозмездно — сегодня уже не выяснить. Однако факт остается фактом: Бреге спасся от кровавого террора, избежал гильотины и несколько месяцев прожил в тихой Швейцарии, где и получил письмо от своего испанского друга с просьбой отправить его в Лондон представителем фирмы Бреге.

Не рассуждая, Абрахам Луи тут же согласился и перевел некоторую сумму на счёт Бетанкура в один из английских банков, чтобы тот употребил её по своему разумению и с пользой для общего дела. Так в Лондоне возник первый филиал часовых дел мастера Абрахама Луи Бреге.

Ещё в Испании Бетанкур договорился с Годоем, к тому времени слывшим либералом и покровителем наук, что за ним в Мадриде сохранится жалованье и должность директора Королевского кабинета машин. При этом Бетанкур пообещал министру, что в Англии, под крышей торгового дома «Bregeut», он будет выполнять секретную миссию — собирать сведения военно-индустриального характера.

В это время между Годоем и Бетанкуром были ещё тёплые отношения. Мануэль Годой принял на себя обязанности руководителя Академии художеств в Мадриде, а одним из членов её попечительского совета был Августин де Бетанкур. Пользуясь своим положением, он выставил там несколько своих изобретений — серию моделей из дерева и ниток для объяснения математических законов и теорем. Кроме того, учёный совет академии избрал Бетанкура членом комиссии по выработке рекомендаций, касающихся учебного процесса. Таким образом, Августин оказался в одном учебном заведении с Мануэлем Годоем, Франсиско Гойя, Мариано Маэлья и Франсиско Байеу. Именно в ученом совете академии между Годоем и Бетанкуром завязались деловые отношения.

По рекомендации Годоя Карл IV не раз посещал Кабинет машин. Королю нравилось, как Бетанкур объяснял работу того или иного механизма. Порой Карл IV даже пытался разобраться в тонкостях какой-нибудь хитроумной машины и понять её внутреннюю структуру. Но особенно короля привлекали деревянные модели: в них он знал толк и даже консультировал самого Бетанкура. Каждый раз беседа заканчивалась тем, что Бетанкур рисовал королю чертежи необходимых деталей и механизмов, и по ним уже во дворце, в столярной мастерской, Карл IV сам вытачивал нужные части изделия. Испанский король очень гордился своим незаурядным талантом работать руками и считал себя непревзойдённым мастером столярного дела, искренне полагая, что в этом значительно обогнал своего несчастного кузена — французского короля Людовика XVI: его выдающимися способностями в обработке дерева ещё совсем недавно так восторгалась вся Европа. Иногда в Кабинете машин король снимал парадный камзол с орденами, вешал его на спинку кресла и, засучив рукава, принимался вместе с Бетанкуром налаживать какое-нибудь устройство.

Обычно при встрече с монархом Бетанкур пытался внушить ему идею создания телеграфа — ведь с его помощью можно легко отдавать приказы по армии на всей территории страны. Телеграф позволил бы рассылать шифрованные депеши, управлять войсками на расстоянии, полностью заменив рассыльных офицеров, которые во время боевых действий с противником в любой момент могли быть захвачены в плен или сражены картечью неприятеля. Телеграфная связь сделала бы управление армией более рациональной, к тому же она не требовала больших финансовых затрат. Однако Карл IV не торопился с принятием решения.

До отъезда в Великобританию у Бетанкура случилась ещё одна неприятность, связанная с инквизицией. В Гранаде вышло второе издание книги «Математические элементы» профессора Бенито Байльса, весьма известного в научных и педагогических кругах Мадрида. Во многих школах Испании по его учебникам изучали математику. Инквизиция возбудила против него процесс по подозрению в атеизме и материализме. Дело в том, что, излагая идеи Лагранжа, он использовал математические обозначения, бывшие в употреблении только в революционной Франции. Этого оказалось достаточно, чтобы отправить почтенного профессора в тюрьму. Кроме того, дон Бенито в одной из книг подробно описал теорию Коперника и дал ей оценку.