Чтение онлайн

– Найдутся такие, кто поверит, – серьезно ответила Феано. – И для кого это будет важно. Наши императоры порой возводят свои родословные к очень далеким предкам. У нас в таких вопросах действует… не право силы, как у вас, – пояснила девушка, найдя нужные слова.

Эйрик кивнул; между ними в воздухе будто повисла невысказанная мысль. Потом наемник повернулся и вышел.

Феано разобралась с содержимым свитков сама. Спросить совета у кого-нибудь еще здесь, в такой глуши, не было никакой возможности. Брат был недосягаем до самого возвращения.

Верная Елена ни слова не говорила об ученых занятиях хозяйки патрикию – а отец, вероятно, думал, что это она корпит над письмами жениху… Что и говорить, порой ее посещала безумная мысль – рассказать обо всем Варде Мартинаку! Но она писала ему очень изобретательно, мешая правду с выдумкой. Надо полагать, Варда отвечал невесте в таком же духе.

Молодой Мартинак сообщал Феано столичные новости, поведал несколько забавных случаев, произошедших в Большом дворце: это были конфузы с варварскими послами, не знавшими правил поведения, принятых при дворе василевса, и вообще не имевшими никаких приличных манер. О себе Варда рассказывал мало, зато к историческим изысканиям Феоктиста выказал весьма живой интерес. «Не удивлюсь, если ваш брат однажды займет видное место среди ученых, – писал ее жених в первом ответном письме. – Меня радует, что и вы по натуре столь же любознательны, и ваш интерес глубже обычного девичьего любопытства, которое перепархивает, как пчела, с цветка на цветок. Чрезвычайно жаль, что я не могу присоединиться к вам с отцом на Рождество. Быть может, мы бы вместе сделали какое-нибудь открытие?»

Это могло быть обыкновенной вежливостью – а могло быть угрожающим намеком… Византийцы рано учились видеть во всем двойной смысл. Но Феано постаралась выбросить из головы то, что было ей неподвластно.

Когда она вчиталась в послание из глубины веков, она позабыла обо всем остальном. Она сама сделала несколько важнейших открытий.

Первое – этот сундук действительно зарыл здесь сам Леонид Мелит. Он оттиснул внизу свитков свою печать, ту самую, которая передавалась в семье Мелитов уже четвертое поколение, и сейчас принадлежала отцу Феано. Второе – Леонид Мелит утверждал именно то, что предположили они с Эйриком: будто род Мелитов начался от царицы Артемисии, Артемисии Карийской!..

На прочном пергаменте был приведен целый перечень предков Мелитов, самый первый из которых, некто Антиох Перекрест, был полуперсом-полусирийцем и, перейдя из зороастризма в христианство, служил при дворе императора Валента 22 . Леонид Мелит пояснял это отдельно, на особом листке. Антиох Перекрест сохранил грамоту, полученную его предком Пиксодаром от царя Лигдамида Второго, сына Артемисии. Это был указ о назначении Пиксодара тираном города Миласа, подтверждавший, помимо прочего, тот факт, что он был племянником царя Лигдамида и внучатым племянником самой Артемисии…

Потомки Пиксодара были вскоре свергнуты с престола, но Антиох вернулся на трон с приходом римлян.

Сама грамота, подтверждавшая права и происхождение Пиксодара, среди свитков отсутствовала. Город Милас, как знала Феано, до сих пор существовал и был известен под своим древним названием, как и река Меандр, отграничивавшая их земли. И в Миласе, конечно же, имелись собственные архивы. Но Феано не представляла, кто в их семье мог бы заняться такими изысканиями – а главное, зачем… Леонид Мелит так и не воспользовался своим царским происхождением, даже если все это соответствовало истине. Но он позаботился сохранить то, что случайно попало ему в руки, для потомков.

И, более того: если верить пергаментам и папирусам в футляре, в сундуке находились доспехи того самого Антиоха Перекреста; и содержались более веские доказательства древности их рода…

Феано вновь набралась отваги и подошла к Эйрику. Он как раз отдыхал после своих упражнений и встретил ее в благодушном настроении.

– Опять, хозяйка?

Феано кивнула.

– Да. И на сей раз нужно непременно вдвоем.

– Как скажешь.

Эйрик сразу посерьезнел, готовый ей служить.

Они выбрались в эту же ночь. Феано было страшно и стыдно не только перед отцом, но и перед Еленой за нарушенное обещание; однако бросить такое дело на полдороге она не могла. Феано захватила плотные холщовые рукавицы, и еще одну пару для Эйрика, хотя тот со своими намозоленными руками обычно обходился без всякой защиты. Оба надели темные плащи с капюшонами. Луна пошла на убыль; и все равно Феано каждый миг боялась, что они попадутся.

Яму разрыли очень быстро. И теперь уже Феано попросила викинга посветить ей, пока сама исследовала содержимое сундука.

Трепеща от возбуждения, она руками в рукавицах осторожно перекладывала панцири с золотой чеканкой, рваные кольчуги и большие круглые щиты, давным-давно залитые вражеской кровью, порубленные и истыканные копьями. И вдруг пальцы ее наткнулись на мягкий кожаный сверток, в котором что-то звякнуло!

Феано проворно вытащила сверток и развернула. Она так и ахнула.

Печати, старинные царские печати!.. И старинные серебряные деньги. И золотые монеты. На серебряных кругляшах угадывался суровый профиль женщины, на золотых – изображение царя, натянувшего лук. А еще на нескольких серебряных монетах было изображение мужчины в оливковом венке, с какой-то эллинской надписью.

– Так, – дрожащим голосом сказала Феано. Она торопливо собрала деньги и печати, чуть не разроняв их от волнения. Она чувствовала, что эти сокровища много дороже золота и серебра, из которых они изготовлены.

Эйрик спустился вниз и, подав ей руку, вытащил наружу из раскопа.

– Что это значит?..

Заметно было, что и он едва владеет собой.

– Я думаю, это деньги, которые были в ходу во времена Артемисии… И позднее. Отчеканенные самим Антиохом Перекрестом! – сказала Феано. – Мой предок, как тиран… то есть правитель города… имел право чеканить собственные деньги! И печать, должно быть, его!

Эйрик покачал головой.

– Ничего себе, – сказал он пораженно. – Это и вправду должно много значить, если возьмешься что-то доказывать.

Они быстро уничтожили следы своей работы. Яма зияла по-прежнему; но до сих пор на нее никто не обратил внимания. И сейчас все равно было не успеть.

Вернувшись домой, при свете лампы Феано разобрала надпись на серебряных драхмах с изображением мужчины: там отчетливо читалось имя «Антиох».

Наступил и прошел рождественский пост, за ним – сочельник. На другой день после Рождества к Мелитам приехали на праздничный обед Андроники. Феано была весь день в хлопотах; наготовили всевозможных мясных блюд, сладостей, слоеных пирогов и печений. К счастью, ей не пришлось сидеть за столом с гостями – они были малознакомые люди, хоть и соседи. И на ужин осталось много всякой всячины.

Вечером, когда гости уехали, Феано вышла в сад. Снега этой зимой она не видела: здесь, на юге, он почти никогда не выпадал, хотя и в Константинополе был редкостью. Девушка остановилась, дыша холодным воздухом. Деревья в честь праздника украсили фонариками: хотя еще не наступил час ужина, было темно как ночью.

Феано ничуть не удивилась, услышав позади себя знакомые тяжелые шаги. Повернулась и улыбнулась, хотя сердце сразу убыстрило свой бег.

– Тебе хоть печенья с праздника досталось? – спросила она.