Чтение онлайн

Так и случилось, когда он стоял рядом с Максом Бентоном, которому предстояло опознать тело старшего сына. Бентон наотрез отказался от предложенных компромиссов: посмотреть на фотоснимки тела или взглянуть на тело через стеклянную перегородку, с безопасного расстояния, которое скрыло бы отдельные подробности наступления смерти мальчика. Нет, он настоял на том, чтобы увидеть тело, и не сказал определенно, это его сын или нет, до тех пор, пока ему не показали все, через что пришлось пройти Дейви перед смертью.

Только тогда он произнес:

— Значит, он сопротивлялся. Как и должен был. Как я его и учил. Он боролся с этим подонком.

— Это ваш сын, мистер Бентон? — спросил Линли.

Его вопрос был не только обязательной формальностью, но и попыткой избежать взрыва сдерживаемых эмоций (а сдержать их выше человеческих сил), приближение которого он ощущал в человеке, который был рядом.

— Говорил с самого его рождения, что людям нельзя доверять, — ответил Бентон. — Говорил ему с самого рождения, что мир — жестокое место. Но он никогда не хотел слушать меня, нет. И вот что случилось. Вот что. Я хочу, чтобы они пришли сюда, остальные. Я хочу, чтобы они увидели. — Его голос дрожал, но он продолжал: — Мужчина старается изо всех сил, чтобы научить детей, что есть что за порогом дома. Мужчина живет ради того, чтобы внушить им: нужно быть внимательным, нужно быть осторожным, нужно знать, что может произойти… Вот что я говорил ему, нашему Дейви. И никаких нежностей со стороны Бев, потому что они должны быть крепкими, все они. С такой-то внешностью ты должен быть сильным, ты должен знать, должен понимать… Ты должен понимать… Слушай же меня, негодник. Разве ты не видел, что это для твоего же собственного блага… — И он разрыдался, уткнувшись лицом в стену, ударил по стене кулаком и сказал еле слышно, по одному выталкивая слова через сдавливаемое судорожными всхлипами горло: — Будь же ты проклят.

Утешения для него не было ни в чем. И Линли проявил уважение к скорби Бентона, не пытаясь утешить его.

— Искренне сочувствую вам, — лишь сказал он и увел убитого горем отца из смотровой.

Поэтому Линли и остался сидеть в машине — ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Сцена, которой он стал свидетелем, потрясла с особой силой — ведь скоро он тоже пополнит ряды отцов. Скоро у него тоже появится сын, а порой отцы возлагают на сыновей слишком много надежд. Бентон был прав, и Линли понимал это. Обязанность мужчины — защищать своих детей. И когда он не справляется с этой обязанностью, тогда происходит катастрофа, потому что убитый ребенок — не что иное, как катастрофа; тогда чувство вины родителя может сравниться только с его горем по своей силе. В результате распадаются браки. Любящие семьи рушатся. И все, что у человека было дорогого и родного, рассыпается под ударом зла, от которого каждый отец стремится уберечь свое дитя, но приближение которого невозможно предугадать.

После такого нельзя оправиться. Никогда не наступит такое утро, когда солнце засияет как прежде. Ни одна ночь не принесет блаженного погружения в Лету. Такого не случается — никогда — с родителями ребенка, чью жизнь отобрал убийца.

Теперь их шестеро, думал Линли. Шестеро детей, шесть пар родителей, шесть семей. Шестеро, и каждый читатель газет в стране загибает пальцы, считая.

В соответствии с распоряжением Хильера он отправился прямо к нему в кабинет. К этому моменту Робсон уже наверняка сообщил помощнику комиссара, что Линли не позволил ему, психологу, осмотреть тело и место, где оно было найдено, и Хильер, несомненно, в ярости.

Помощник комиссара был занят беседой с главой пресс-бюро. Это сообщила Линли секретарь Хильера. Тем не менее он должен немедленно пройти в кабинет, как следовало из указаний помощника комиссара, оставленных на тот случай, если исполняющий обязанности суперинтенданта Линли появится во время совещания.

— Он испытывает… — Джуди Макинтош сделала паузу. Казалось, пауза потребовалась скорее для произведения пущего эффекта, чем для поиска нужного слова. — Он испытывает по отношению к вам некоторую враждебность, суперинтендант. Надеюсь, теперь вы предупреждены и так далее?

Линли лишь вежливо кивнул в ответ. Он часто удивлялся, как это Хильер умудрился подобрать себе секретаря, настолько полно соответствующего его стилю руководства.

На встречу с Хильером Стивенсон Дикон привел двух молодых помощников, как заметил Линли, входя в кабинет. Юношу и девушку. И оба они выглядели так, будто только вчера встали со студенческой скамьи: до блеска намытые, азартные, самоуверенные. Ни Хильер, ни сумрачный Дикон (который прибыл в кабинет помощника комиссара почему-то с литровой бутылкой газировки) не представили Линли незнакомых сотрудников.

— Вы уже видели этот цирк, полагаю? — начал Хильер без каких-либо вступлений. — Предложенные нами брифинги их больше не удовлетворяют. Мы сейчас продумываем способы, как их отвлечь.

Молодой помощник Дикона с религиозным рвением записывал каждое слово Хильера. А девушка, напротив, не отрывала от Линли пристального взгляда. Так, наверное, хищник выслеживает добычу, думал Линли, несколько озадаченный таким вниманием.

— Я думал, что в этих целях вы решили дать информацию в «Краймуотч», сэр, — сказал он.

— То решение было принято до того, как все тут встали на уши. Теперь будет недостаточно одного только сюжета в «Краймуотч».

— Тогда что? — Линли еще не сообщил помощнику комиссара о кадрах, обнаруженных среди записей видеонаблюдения, и не собирался делать это сейчас. Он хотел дождаться отчета Хейверс о поездке в Стейблз-маркет, — Надеюсь, мы не будем использовать ложную информацию.

Хильер недовольно поморщился, и Линли понял, что поспешил.

— У меня нет такой привычки, суперинтендант, — сказал помощник комиссара. И бросил главе пресс-бюро: — Скажите ему, мистер Дикон.

— Внедрение. — Дикон открутил крышку с бутылки газировки и сделал глоток. — И тогда этим паршивцам не на что будет жаловаться. Прошу прощения, мисс Клапп, — обернулся он к девушке, которая смутилась от своеобразного проявления светских манер.

Линли понял, о чем идет речь, но не хотел верить.

— Извините? — произнес он вопросительно.

— Внедрение, — повторил Дикон с раздражением в голосе. — Мы допустим журналиста в следственную группу. И он станет очевидцем работы полиции над преступлением такого масштаба. Такие вещи иногда делаются в военное время.

— Неужели вы не слышали об этом, суперинтендант? — спросил Хильер.

Разумеется, Линли слышал. Он просто не в силах был поверить, что пресс-бюро считает возможным повторять эту глупость.

— Мы не может так поступить, сэр, — обратился он к Хильеру. Линли старался говорить вежливо, что стоило ему больших усилий. — Это неслыханно и…

— Да, в полиции такого раньше не делали, суперинтендант, — сказал Дикон с неискренней улыбкой. — Но это не значит, что мы не можем так поступить. В конце концов, мы уже не раз приглашали прессу на запланированные аресты. А теперь просто сделаем следующий шаг. Допуск проверенного, тщательно отобранного журналиста из приличной — обратите внимание, мы не говорим о таблоидах! — газеты к материалам следствия остановит со стороны населения растущее недовольство полицией. И от этого выиграет не только данное расследование, но и вся столичная полиция в целом. Надеюсь, не нужно объяснять, сколь взволнована публика этими убийствами. Первая полоса сегодняшней «Дейли мейл», к примеру…

— Завтра попадет в чье-то мусорное ведро, — перебил Линли. Следующие слова он адресовал Хильеру и попытался быть столь же рассудительным, как Дикон. — Сэр, такой шаг создаст невообразимые трудности. Разве сможет команда свободно обсуждать детали дела, скажем, на утреннем совещании, при постороннем, который любое их слово может поместить в ближайший номер «Гардиан»? И как нам быть с положениями Закона о неуважении к суду?

— Это, — отчеканил Хильер, глядя прямо в глаза Линли, — проблема журналистов, а не наша.