Чтение онлайн

За годы советской власти Москва перестала быть национально русским явлением. Представители многочисленных национальностей страны заполонили ее, стараясь занять наиболее удобные и выгодные позиции в ней. Плюс к тому – огромное число приезжих. Они тянутся в Москву по делам службы, за продуктами, одеждой, посудой, мебелью, прочими предметами быта и за развлечениями. Они стали здесь постоянно действующим фактором жизни города. Наконец, иностранцы, число которых в Москве довольно велико и влияние на стиль жизни весьма ощутимо. Хотя русское население составляет пока большинство, оно в гораздо большей мере испытало на себе влияние евреев, грузин, армян, украинцев и прочих, чем само оказало влияние на них. Этому способствовало отсутствие национальной солидарности в русском населении и скрытая антирусская политика руководства, проводившаяся с первых дней советской власти и приведшая к тому, что русское население оказалось самым бедным, самым страдающим и самым разобщенным в стране. Русские в Москве не ассимилировали в себе представителей прочих национальностей, а образовали вместе с ними особую вненациональную человеческую общность – общность советских людей.

Россия никогда не была нацией в том смысле, что она сложилась не как результат размножения одного народа и ассимилирования им других народов, а как объединение (насильственное или добровольное) различных народов, не ассимилируемых друг в друге. Россия была всегда империей. Революция пресекла зародыши становления нации и расчистила дорогу имперскому началу. Москва явилась его идеальным олицетворением. Москва – не космополитическое объединение. Здесь национальную принадлежность чтут, хотя и лицемерно. Москва есть имперское объединение. Причем весьма своеобразное: основной народ этого объединения угнетаем здесь больше всех, ибо он здесь есть фундамент и косное тело его. Когда приходится слышать, будто в Советском Союзе русские угнетают другие нации, становится просто смешно. Сравните жизненный уровень русского населения с другими, и вы сами увидите, что это – ложь. Другое дело – советские власти, опираясь на русское население и используя его, стремятся сделать жизнь в стране еще более стандартно однообразной. Но это вытекает из сути системы, а не из некоего русского национализма. Сейчас есть некоторая тенденция возродить русский национализм, создавая какие-то ограничения евреям и высылая их (в форме добровольной эмиграции). Но если даже в Москве не останется ни одного еврея, украинца, грузина, татарина и т.п., Москва от этого все равно уже не станет городом русским. Отчасти поэтому я покинул Москву без особого сожаления и не испытываю ностальгии по ней, хотя я прожил в ней сорок пять лет. Интересно, что и многие другие нынешние эмигранты чувствуют примерно то же самое. Почему? Да потому, что последняя эмиграция является не русской, а московской, т.е. эмиграцией тех, кто так или иначе был под влиянием Москвы. Лишь первая эмиграция была русской. Вторая была случайной или антисоветской. Третья же, повторяю, является московской, т.е. советской. Московский эмигрант даже в тех случаях, когда занимается антисоветской деятельностью, выполняет ее так, будто он выполняет поручение советских властей. Он есть человек сугубо советский. Может быть даже более советский, чем те, кто остались в Москве.

Почти все люди, с которыми мне приходилось сталкиваться в довоенные годы, жили в нужде, граничащей с нищетой. Мало кто был доволен происходящим. И сейчас недовольство – одно из неотъемлемых качеств советского человека. Раньше недовольство скрывали. Теперь же им даже бравируют. Но все принимали и принимают до сих пор существующий строй жизни. Надежда на лучшее будущее? Вряд ли. Вера в сказки о коммунизме? Над ними все смеются. Так в чем же дело? Трудно объяснить. Тут сплелось слишком много разнообразных исторических линий, чтобы вообще искать объяснение. Думаю, что решающую роль тут играл стремительный поток жизни, захвативший всех. В Москве он проносился как ураган. Обычно такие явления массовой психологии ускользают из поля внимания историков как несущественные и не оставляющие зримых следов. Но роль их огромна. Я вспоминаю, как в конце войны многие из нас были недовольны тем, что война кончилась. Мы хотели пройти через всю Европу до океана. Зачем? Мы тогда сами не знали, зачем. Просто мы были частицами того исторического урагана и несли его в себе. Мы чувствовали, что возвращение домой будет для нас падением в унылое болото провинциализма, которое уже отчетливо наметилось. Мы, конечно, не понимали того, что предвоенный и военный ураган нес все общество в это болото, что ураган тот был не взлетом, а падением. Все попытки послесталинского руководства сохранить если не стремительность жизни, то иллюзию таковой потерпели потом крах, ибо падать было уже некуда. Все возможности падения, воспринимавшегося как полет, были исчерпаны. Опьянение, владевшее людьми, прошло. Наступало похмелье. Но не протест. За это время выяснились многие преимущества жизни в болоте. Тем более уже выведен новый человек, пригодный к болотной жизни.

Когда речь заходит о Москве, то слово «любить» почему-то не употребляется. Можно любить Ленинград, Киев, Тбилиси... Но Москву... За что ее любить? Стены «древнего Кремля»? Так это – игрушка для туристов. И опять-таки символ. Пройдитесь по улицам Москвы! Серые унылые дома. Не на чем глазу остановиться. Почти никакой истории – она стерта и сфальсифицирована. Тошнотворные столовые и кафе. Да и то изредка. Да и то с очередями, грязью, хамством. Забитые всяким дерьмом промтоварные магазины. Слово «промтоварный» – типично советское. Оно расшифровывается как «промышленные товары». Духи, одеколон, женское белье, мыльницы, зубные щетки – все это промышленные товары. Убогие продуктовые магазины. Очереди. Давка. Хамство. Негде приткнуться и посидеть просто так, поболтать с друзьями. Та жизнь, которую москвичи воспринимают как признак духовного превосходства над Западом, протекает в основном в тесных и убогих квартирах. И то хорошо, что такие квартиры появились. Раньше ютились в «коммуналках». Что такое московская коммунальная квартира, западный человек вряд ли способен понять. Представьте себе квартиру из пяти-семи комнат. Без бытовых удобств. С вечно портящейся канализацией. В каждой комнатушке – семья, а то и две. И на человека – один квадратный метр жилой площади, а то и того меньше.

Хотя Москву и не любят, к ней не испытывают и противоположного чувства. В нее многие стремятся, а большинство живущих в ней не сменяло бы ее ни на какой другой город. К Москве относятся рационально – ее предпочитают. Предпочитают не в том смысле, что имеют свободу выбора. Такой свободы выбора советский человек не имеет. А те немногие, кто имеют, выбирают Москву не в силу эмоций, а в силу иных обстоятельств. Здесь много возможностей пристроиться к лучшей жизни и сделать карьеру. Каналы карьеры здесь неисчислимы. Здесь с продовольствием лучше, чем во многих других местах. Здесь есть виды деятельности, каких нет нигде. Здесь Запад ближе, культуры больше. Здесь свободнее в смысле разговоров. Здесь можно делать такое, что запрещено в других местах. Так, в свое время журнал «Новый мир» был запрещен в Советской Армии, а уже в сотне километров от Москвы не рекомендовались ссылки на вполне партийный и холуйский журнал «Вопросы философии». В Москве есть обширное поле деятельности для спекулянтов и всякого рода проходимцев. Короче говоря, Москва для огромной массы населения страны кажется почти Западом. Можете себе после этого представить, как же живут люди в этой стране, прокладывающей путь человечеству к счастливому будущему!

Москва не всем и не всегда представляется в том свете, как я описал выше. Москва – это многие миллионы людей. А сколько среди них процветающих партийных и государственных чиновников, сколько министров и футболистов, сколько генералов и академиков, заведующих, директоров, спекулянтов, артистов, художников, писателей и прочего служилого и прожигающего жизнь люда! Сколько людей ежегодно вливается в Москву, несмотря ни на какие запреты – за взятки, по блату, на законных основаниях! И очень многие добиваются успеха. Посмотрите на государственных деятелей, генералитет, партийных чиновников, видных писателей, художников, артистов и спортсменов!.. Много ли среди них коренных москвичей? В Москве убогие магазины. Но посмотрите, как одеты многие москвичи! Продовольственные магазины пусты. Но походите в гости к мало-мальски преуспевающим чиновникам! В Москве есть все, что захотите. Но – через закрытые распределители, на черном рынке, по блату, незаконно, в силу привилегий. Любые вина. Любая еда. Любые женщины. В Москве есть все. Наркотики, сифилис, шпионы, иностранцы, валютчики, проститутки, буддисты, гении, проходимцы, гомосексуалисты, богоискатели, парапсихологи... Здесь можно посмотреть любой заграничный фильм, прослушать любую западную музыку, прочитать любую книжку. Здесь тысячи людей ведут нескончаемые беседы на высочайшем интеллектуальном уровне. Короче говоря, Москва – великий город. Пульс мира сейчас бьется в Москве: она является базисом, источником, центром, острием душой и сердцем роковой тенденции человечества – коммунистической атаки на весь мир. И что бы по сему поводу ни говорили критики советского режима (антисоветчики и конкуренты), еврокоммунисты, китайцы и все прочие явления коммунизма вторичны и производны по отношению к Москве. Из Москвы исходит инициатива. Москва – игрок, а все остальное – лишь факторы в игре. Москва навязывает свою игру всему миру с тупой настойчивостью и педантичностью привычно работающей системы, уже не подвластной самим ее носителям. Но...

Вот это «но» возвращает нас к тому, с чего я начал эту заметку. Кому достаются упомянутые выше блага и как они используются? Чтобы пробиться к этим благам и принять участие в великой игре, которую ведет Москва, нужно сформироваться так и вести такой образ жизни, что вся кажущаяся яркость, динамичность и интересность жизни оказываются иллюзорными и постепенно пропадают, уступая место серости, пошлости, скуке, бездарности... Важно не только то, что ты что-то имеешь. Важно то, какую цену ты за это платишь. Цена, которую платит Москва, слишком велика. Как говорится, овчинка выделки не стоит. Человеческий материал, наслаждающийся жизнью в Москве, отбирается и воспитывается по законам коммунистического образа жизни так, что о наслаждении жизнью тут приходится говорить исключительно в примитивном и в сатирическом смысле. Московское наслаждение жизнью в большинстве случаев и в целом достигается ценой полного морального крушения и приобщения к мафиозному и уголовному образу жизни. Даже в тех случаях, когда блага жизни приобретаются на законных основаниях (в силу системы привилегий), они потребляются с сознанием и чувством украденных. Любыми путями вырваться из житейского убожества и урвать какие-то преимущества перед прочими – таков стержень социальной психологии активных москвичей. А убожество жизни подавляющего большинства населения Москвы, для которого доступ к упомянутым благам закрыт, не поддается описанию. Говорят, что на Западе жизнь для низших слоев населения тоже не очень-то хороша. Не хочу сравнивать. Я хочу сказать лишь одно: нелепо надеяться на то, что Москва принесет миру свет и избавление от несчастий. Москва с маниакальной последовательностью и настойчивостью, не считаясь с нуждами своего народа (он вытерпит все), роет могилу Западу. Зачем? Вопрос бессмыслен. Просто по законам раковой опухоли она стремится сделать весь мир подобным себе. Именно в тот момент, когда Москва выбилась на роль инициатора и ведущего игрока мировой истории, она с полной очевидностью проявила свою темную и подлую натуру.

Мюнхен, 7 марта 1979 г.

Имеется два типа мышления в отношении явлений общественной жизни. Различие их поясню на таком примере. Апологеты советской системы утверждают, что в Советском Союзе власть принадлежит народу, и думают при этом, что это хорошо. Большинство критиков советского режима, наоборот, утверждает, что власть на самом деле в Советском Союзе народу не принадлежит, и думает при этом, что это – плохо, что если бы власть на самом деле принадлежала народу, то это было бы хорошо. Здесь критики режима имеют тот же тип мышления, что и апологеты. Но можно к той же проблеме подойти иначе, а именно – так. Вы считаете, что власть в Советском Союзе принадлежит народу? Пусть так. Теперь посмотрим, что означает на деле это народовластие. Первый тип мышления привязан к привычным словам и штампам-фразам. Второй ориентирован на рассмотрение фактов жизни. Так обстоит дело и с вопросом о бюрократии в советском обществе. Апологеты утверждают, будто советское общество является враждебным бюрократизму и систематически борется с ним в тех случаях, где он вырастает. Критики же обвиняют советский режим в чрезмерном бюрократизме, утверждают, будто здесь вообще господствует бюрократ. При этом те и другие исходят из априорной догмы, будто бюрократия есть зло. На самом деле бюрократия это не обязательно зло, а отсутствие бюрократии – не обязательно добро. Что такое бюрократия, бюрократизм? Мы привыкли пользоваться на этот счет старыми представлениями, которые сложились еще тогда, когда общество было простым сравнительно с современным, неизмеримо проще была система управления и норм поведения людей, фиксируемых в бумагах. Советское общество является очень сложным и имеет огромный аппарат управления и власти. Этот аппарат сам по себе еще не есть бюрократический аппарат. Люди и организации, входящие в него, могут быть разделены на две группы. К первой группе относятся те из них, которые имеют дело непосредственно с людьми, ко второй – которые имеют дело непосредственно не с людьми, а с бумагами (с законами, постановлениями, инструкциями, справками и т.п.). Директор завода или института, начальник цеха, командир дивизии, секретарь райкома партии и т.п. бюрократами не являются, хотя они – чиновники аппарата власти и управления. Бюрократический аппарат в собственном смысле слова образуют люди и организации, относящиеся ко второй из только что названных мною групп. И вопрос надо ставить так: какое место в системе власти и управления советского общества занимает этот бюрократический аппарат, какова его фактическая роль здесь? Обычно со словом «бюрократия» («бюрократизм») ассоциируют некую бумажную волокиту, причем самодовлеющую, игнорирующую живых людей, которым она по идее должна служить. Бюрократия в этом смысле слова постоянно служила предметом насмешек писателей, артистов, газетчиков и даже политиков. Однако бюрократия есть необходимый элемент нормальной жизни достаточно развитого общества. Игнорировать интересы живых людей можно и без бюрократии. В Советском Союзе, например, в свое время миллионы людей без всякой бюрократической волокиты подвергались бесчеловечным притеснениям. По моим наблюдениям, Западная Германия – высокобюрократизированное государство, а между тем это – правовое общество в смысле западной демократии. В советском обществе бюрократический аппарат очень сильный, и всякого рода правовых документов, инструкций, справочников, положений и т.п. здесь предостаточно, бумажный поток огромен. Но с этой точки зрения Советский Союз не отличается от стран Запада, не превосходит их, а может быть, и уступает им. И дело не в этом. Бюрократия не характеризует советское общество специфически, не она здесь главное действующее лицо. Главную роль в системе власти и управления здесь играют лица и органы первой из названных мною выше групп, а главным орудием управления является система установок, которым подчиняется и бюрократический аппарат. Эти установки иногда фиксируются в письменных документах, иногда являются устными, иногда действуют и без особых команд в силу навыков и природы лиц управленческого аппарата. Потому всякого рода инструкции и регламентирующие документы здесь обычно не соблюдаются или соблюдаются в том виде, как это отвечает той или иной действующей в данный момент установке. Советское общество есть неправовое общество. Его природе более соответствует волюнтаристская (а не формально-правовая) система власти и управления и адекватная ей форма реализации – установка. Бюрократия же есть скорее социальная форма, более соответствующая обществам типа западных демократий. Хотя она и несет с собою целый ряд отрицательных явлений, ненавистных многим членам общества, она все же есть признак общества правового. Советскую систему нельзя считать бюрократической, хотя, повторяю, бюрократический аппарат в ней огромен. То, что называют бюрократической волокитой и формализмом («бюрократизмом»), в советском обществе развито очень сильно, но проистекает это не от бюрократического аппарата, а от общей системы власти и организации управления обществом, в которых отсутствует личная заинтересованность в скорейшем и наилучшем решении проблем и присутствует личное стремление избежать риска и ответственности. Этот аппарат власти и управления в Советском Союзе начал складываться задолго до Октябрьской революции. До революции он не был самодовлеющим, не поглощал в себе всю систему власти и управления. Выполняя и бюрократические функции (но не только), он воспринимался как чисто бюрократический аппарат, хотя не сводился к последнему. И возник он не из потребности управлять людьми через бумаги, – во времена Ивана Грозного их не так уж много было. Он лишь со временем расширился в этом направлении. Октябрьская революция расчистила дорогу этому аппарату власти и управления, создала для него идеальную почву, позволила стать ему монопольным властителем общества. Ошибочно так рассуждать, будто коммунизм породил бюрократию. Бюрократия, повторяю, неизбежна во всяком сложном обществе. Бюрократия во всяком обществе (в дореволюционной России в том числе) несет в себе элементы и зародыши коммунистических социальных отношений. Не одна она их несет. Я могу здесь назвать еще всякого рода мафии, союзы, партии, профессиональные касты, армию, управленческие организации, конторы. Апологеты коммунизма считают, что коммунистические социальные отношения не вызревают в старом обществе, что они появляются лишь после социалистической революции. Конечно, если иметь в виду те сказочно райские отношения между людьми, какие сулит пропаганда в будущем коммунизме, они не складываются в буржуазном обществе. Но такие не складываются и после социалистической революции. Реальные же коммунистические отношения, увы, имели и имеют место в обществах самого различного типа. Они имеют место и в странах Запада, причем в угрожающих масштабах. В определенных условиях они становятся господствующими и порождают особый тип общества. Среди этих условий в первую очередь следует назвать ликвидацию частной собственности на средства производства и частной инициативы вообще. В чем заключаются реальные коммунистические отношения? Возьмите любую элементарную клеточку общества, обладающую существенными свойствами целого, т.е. любое среднетипичное предприятие или учреждение Советского Союза, и вы сами заметите их невооруженным глазом. Это – отношения начальствования и подчинения, соподчинения, иерархия людей и групп людей в первичных коллективах, иерархия коллективов, система служебных привилегий, распределение в соответствии с социальным положением людей и т.д. В моих книгах я описал их подробнейшим образом. В рамках этих отношений оживляется и расцветает и бюрократический аппарат. Коммунизм не изобрел тюрьмы, государственный аппарат, армию и многое другое. Не он изобрел и бюрократию. Коммунизм лишь ставит себе на службу все эти изобретения человечества и придает им вид, соответствующий новому типу общества. Приведу простой пример, чтобы проиллюстрировать фактическое положение бюрократии в советском обществе. Гражданин А имеет комнатушку в коммунальной квартире, где он прописан с дочерью. Его жена прописана в аналогичной комнатушке у престарелой матери. Они, естественно, хотят объединить свои комнатушки (как говорят в Советском Союзе – хотят съехаться), чтобы жить вместе. Сделать частным порядком, через бюро обмена это никак не удается, так как одна из комнатушек находится в очень старом доме. Этот дом должны были сломать еще десять лет назад, но всегда находились серьезные причины, мешавшие этому. В последний раз такой причиной оказалась подготовка к Олимпийским играм в Москве, из-за которых свернули жилищное строительство. Гражданин А десятки раз обращался во всякого рода государственные и партийные (он – старый член партии) инстанции с просьбой помочь. Больше пятнадцати лет тянулась эта история. Сотни заявлений, справок, писем, резолюций и т.п. И безрезультатно. Кажется, это – типичный пример бюрократической волокиты. Однако это на самом деле пример кажущегося бюрократизма. Здесь бюрократизм выступает как маскировка и средство более глубоких отношений, а именно – коммунистических. Если бы гражданин А принадлежал к привилегированному слою, имел бы связи в органах власти, был бы холуем начальства у себя на работе или партийным активистом, смог бы дать взятку, он решил бы свою примитивную проблемку в течение месяца. Поскольку он ничем подобным не обладал, против него использовали (в числе прочего) установку высшего руководства не улучшать жилищные условия тем семьям, в которых приходится более пяти квадратных метров на одного человека.

Еще более интересный вид принимают жизненные проблемы на более высоком уровне, когда речь идет о внедрении в производство новых научных открытий и технических изобретений, введения новых форм организации труда и оплаты. Даже в военной сфере, где казалось бы все должно совершаться идеально гладко, поскольку Советский Союз есть по преимуществу государство милитаризованное, происходит нечто такое, что обычно по старинке называют бюрократической волокитой, но что на самом деле является волокитой специфически коммунистической организации общества. Я настойчиво подчеркиваю это с целью обратить внимание на следующее принципиально важное обстоятельство. Реальный коммунизм вырастает не из застенков карательных органов, не из преступных тайных партийных решений, не из концентрационных лагерей. Он вырастает из очень простых, привычных, широко распространенных явлений нашей жизни, порождая в определенных благоприятных условиях застенки карательных органов, преступные замыслы вождей, концентрационные лагеря и все прочие ужасы, хорошо знакомые всем. Массы людей обычно не отдают отчета в последствиях своих действий для судеб общества. Это – бессознательная стихия. Цивилизация в борьбе с природной стихией состояла в изобретении защитных средств. Такой она была и в борьбе с социальной стихией, каким является нашествие на мир коммунистической эпидемии. И между прочим, хорошо налаженный бюрократический аппарат мог бы сыграть роль одного из средств защиты против нее. В Советском Союзе бюрократия есть не только зло, но и защитное средство. Рядовой советский человек довольно часто ориентируется в бюрократической системе и научается, как там выражаются, «качать свои права», т.е. использовать именно бюрократизм в своих интересах.

Мюнхен, 20 марта 1979 г.

«Записки Ночного Сторожа» мыслились как часть «Зияющих высот». Одна из основных идей «Высот» состоит в следующем. Чтобы разобраться в том, что такое реальное коммунистическое (или социалистическое) общество, надо начать изучение его с анализа самой элементарной части его, обладающей существенными свойствами целого, т.е. с анализа жизни любого среднетипичного предприятия или учреждения – с анализа ячейки коммунизма. В «Записках» я обратил внимание на тот факт, что в иерархии коммунистических ячеек определяющая роль принадлежит конторе, т.е. ячейке второго и более высокого уровня с производственными ячейками.

Анализ коммунистических ячеек обнаруживает, что они имеют сложную структуру. Помимо разделения людей по деловому принципу в них происходит разделение людей также по особым социальным функциям. В «Высотах» были описаны многочисленные характерные персонажи – носители этих функций. В «Записках» это описание продолжено. В частности, здесь описан так называемый «порядочный человек». Но главное внимание здесь уделено особой категории индивидов, которых официально называют отщепенцами. Название это точно передает специфику этих индивидов и отношение общества к ним.