Без корня и полынь не растет
Шрифт:
– Он еще маленький, он со мной в школу будет ходить. Мы скоро учиться начнем.
Так и получилось. Мы с Чарликом ходили в школу и каждый день умнели. А Соня, когда нас видела, спрашивала:
– Всё ходите? Еще не научились? Всё еще учитесь?
Я отвечала, что ходить еще долго, и часто показывала, как Чарлик умеет считать от одного до трех, если ему показывать нужное количество яблок или груш, а лучше котлеток. Такие показательные выступления Соне нравились, и она нам с Чарликом всегда что-нибудь давала, приговаривая с хитрым видом:
– От каждого по его способностям, каждому по труду!
Мне так нравились эти слова, что однажды я повторила их моей учительнице, когда она меня похвалила за аккуратно протертые от пыли комнатные цветы в классе, мне тогда было восемь лет. Правда, потом она зачем-то вызвала в школу моего папу и долго с ним беседовала. Так я узнала, что хорошо уметь красиво говорить, но лучше уметь красиво молчать.
Моя бабушка сразу поняла, откуда «дул ветер», поэтому в наших выступлениях с Чарликом и посещениях Сони наступил кратковременный перерыв. Мне было непонятно, почему не следует заходить после школы к ней в гости «погреться»? Ведь «не следует» это вовсе не «запрещено». Тем более что Соня обещала мне рассказать интересные истории про «вурдалаков», как только я подрасту. Ждать у меня не было силы воли, но и ослушаться папу я не могла. Поэтому теперь мы общались с ней «лавочно», как она говорила. Когда мы шли после школы и она была возле дома, минут десять «лавочных» разговоров вполне хватало, чтобы на ее лице появлялась улыбка.
Так длилось недолго, потому что папа решил, что запрет на общение с умным человеком вредит моему характеру. Наверное, он понимал, что не было ничего плохого в том, что Соня так меня любила. А любила она меня и моего Чарлика искренне и всем сердцем. Помню, как она сказала бабушке Мине:
– Знаешь, дорогая, я чувствую, что твоя озорная обезьянка Милка и ее ручной чертик забрались все-таки в мою душу, а я уж думала, что нет там места для счастья и радости.
Бабушка обняла ее нежно (как умела только она), как большим крылом, и ответила:
– Вот видишь, я была права: возраст чувствам не помеха! Всему приходит время. Время страдать и время любить!
После этого случая бабушка поговорила с папой, и он окончательно снял «запрет» на мою дружбу с Соней. Не следовало папе так уж стараться исполнять поручение учительницы. Это я так думала. Соня – добрая и хорошая!
А потом, в сравнении с ней учительница была «слабым ростком цивилизации», так сказала моя бабушка.
Кстати, Соня под настроение сочиняла стихи. Только она их никому не читала, а записывала на французском языке в толстую тетрадь, сшитую вручную из нескольких тонких тетрадок.
Через два года ее не стало. Однажды, глядя на фотографию Сони, бабушка сказала:
– Ой-вей, Соня, Соня! Сломали розу вурдалаки в Воркутлаге!
Рассказ 9. Собачья месть
«Быть в семье младшим ребенком – это как быть золотой монетой», – говорила моя бабушка не только мне, а вообще всем при удобном случае. Но никто ее особо не расспрашивал в отличие от меня. А мне она говорила: «У монетки две стороны». Став постарше, я поняла, что она имела в виду. А пока меня радовало это особенное слово «золотая». Я очень любила его и больше всего то, как его произносила бабушка. Мне от этого слова становилось радостно. «Если бы у меня был хвост, как у моей собаки, – думала я, – то рядом с бабушкой я бы виляла им постоянно». Иногда я приделывала себе хвостик из куска старого воротника, не знаю какого зверя. Жаль только, что вилять им не получалось, а постоянно шевелить попой мне надоедало, да и в животе что-то странно булькало.
Как-то зимой сосед дядя Паша принес мне в подарок настоящий лисий хвост, но он мне не понравился, да и лисичку было жалко.
«Как же она теперь без хвоста-то бегает? – думала я. – Чем же она теперь свои следы заметает?» В общем, хвост я показала Чарлику, и ему он тоже не понравился. Чарлик рычал и раскидывал задними ногами землю, будто закапывал что-то. Так что этот хвост я отдала старшему брату, и он как трофей повесил его над своей кроватью, чему не очень-то была рада мама. Но сейчас речь не об этом, хотя этот мой переподарок помог мне наладить отношения со старшим братом, который меня не особо баловал своим вниманием.
Он был старше меня на «целую мою жизнь и еще два армейских года», как он говорил, поэтому ему до меня не было дела. Правда, я все равно знала, что он меня сильно любил, потому что всегда защищал, когда брат помладше начинал учить меня жизни.
Вот, даже в этих отношениях бабушкина мудрость про жизнь младшего в семье и золотую монету проявлялась, как нельзя лучше.
Поскольку мы с бабушкой Миной каждый день коротали время на двоих, занимаясь каждая своим делом, мы частенько рассуждали о жизни. Она так интересно умела все рассказывать, что я не замечала ничего вокруг. Слушать ее истории мне нравилось с закрытыми глазами, так мне легче было представлять, какими были герои рассказов и как все происходило. Иногда бабушка была не в духе, это означало, что она захворала и приставать к ней лучше не надо. В такие моменты она называла меня «репей».
Вот и в этот раз бабушке нездоровилось. Она натерла муравьиным маслом свои больные ноги, положила на колени капустные листы и, замотав ноги шерстяными шалями, легла под одеяло подремать. Что мне оставалось делать? Сидеть целый день в доме было мне «нож острый», как говорила бабушка, и я, потихоньку собравшись, пошла на улицу гулять.
Был чудесный солнечный денёк. В воздухе густо пахло черемухой, прелым навозом, сырой и теплой землей и чем-то еще, даже не знаю чем, но приятным и будоражащим все внутри. Чарлик только меня и ждал! Настроение у него было игривым, и мы наперегонки побежали с ним на лужайку, где большие мальчишки организовали футбольное поле с воротами, на которых висели старые рыболовные сети.
Хоть время и перевалило уже за полдень, ребята все еще были в школе. Поле было гладкое, утоптанное, почти без травы, особенно в центре. Я нашла щепку и начертила на самом гладком месте квадратики для игры в классики. Ну это когда надо прыгать сначала два раза на одной ножке, затем обеими ногами, снова на одной, опять обеими, разворот и обратный ход…
Итак, я достала свою синенькую любимую стекляшку из кармана, чтобы бросать ее в каждый из квадратиков по порядку и прыгать, прыгать, развивая свою прыгучесть и ловкость, чтобы потом соревноваться в этом с другими девочками. Стекляшка у меня была от разбитой чернильницы, и если смотреть сквозь нее на солнце, то она становилась ярко-синей, а по краям почти черной. Эту стекляшку я очень берегла, ни у кого из моих подружек такой красивой не было. Были кусочки от тарелок или от бутылок, а у меня особенная – толстая и синяя!
Пока я занималась своими важными делами по организации классиков, Чарлик, обежав и обнюхав все вокруг, лег у футбольных ворот и задремал на солнышке.
Я, напевая песенку, прыгала и прыгала… Совсем не заметила, как на полянку пришли мальчишки, которые, возвращаясь из школы, увидели меня на их футбольном поле.
– Эй, малявка, ты че это тут делаешь? – крикнул один из них.
Я, не останавливаясь, ответила тоже криком:
– Я-то? Прыгаю, а что?
– А ниче! Вали отсюда! Пацаны, гляньте, она нам все поле испортила!
В это время Чарлик подбежал ко мне и сел рядом.
– Эй, ребята, ну чего вы шумите, ничего она не испортила. Сейчас будем играть – все притопчется, – это мой старший брат сказал спокойно, подъехав на велосипеде. – А ты, Мила, больше не делай так, – прошептал он, наклонившись ко мне и положив руку на мое плечо. – Я ведь не всегда буду с тобой рядом. Ребята могут и побить за такое! Ступайте с Чарликом домой, мы сейчас играть будем.
Но я тоже хотела играть! Домой уходить мне никак не хотелось, но и спорить с братом было нельзя, потому что он старший, а это почти как папа. Я положила свою стекляшку в кармашек и, опустив голову, побрела домой. В это время подошли и подъехали на велосипедах еще ребята для игры в футбол. Брат мой увлеченно им что-то говорил, держа мяч одной рукой и прижимая его к себе, а второй показывал, кому куда встать, и разводил ребят то одного, то другого по разным сторонам. Мальчишки его слушались. Я встала посмотреть, что будет дальше и как они станут играть. Чарлик сел рядом и тоже учился играть в футбол.