Без кожи
Шрифт:
– Что ж… тогда я тоже в деле!
– Ты?!
– А что? Я, в конце концов, тоже был знаком с Костиком, знаю его маму и не верю, что он мог заниматься тем, в чем его обвиняют!
– Не стоит тебе…
– А вам?
– Это не одно и то же!
– Но я же не один, а с вами, так? Примите мою помощь, Владимир Всеволодович: одна голова хорошо, а две…
– …ошибка природы! – пробормотал Мономах, тем не менее неожиданно, даже для себя, обрадованный предложением Михаила. – Ладно, давай попробуем.
Суркова придет в ярость!
– Что вы планируете делать?
– Пожалуй, встречусь с таинственной бывшей девушкой Костика. Возможно, она не просто так бегает от Маши и действительно что-то знает. Почему, спрашивается, она даже на кладбище не появилась?
– Они же расстались…
– Да, но встречались около года. Разве это не повод проводить человека в последний путь?
– Может, разбежались нехорошо?
– Вот у нее и спросим.
– Спросим?
– Ты же сказал, что в деле?
– А я от своих слов и не отказываюсь, можете на меня рассчитывать!
Зазвонил телефон, и в трубке раздался истерический вопль Марии:
– Вовка, они нашли наркотики!
– Погоди, какие наркотики? Кто нашел?!
– Полиция… Следственный комитет… да не знаю я, не поняла толком… Вовка, они сами все подбросили, даже не сомневайся!
– Я приеду. Буду через полчаса… Адрес скинь, ладно?
– Что случилось? – встревожено поинтересовался Михаил.
– Пока не пойму, – пробормотал Мономах. – Жду тебя завтра в отделении… Там решим, что делать.
Коллеги Вероники Иващенко говорили о ней исключительно в превосходной степени: трудолюбивая, безотказная, добрая и вежливая с покупателями, многие из которых знали ее по имени. Несмотря на то что большинство работников магазина, где молодая женщина трудилась кассиром, являлись представителями казахской и узбекской национальности, они тепло относились к ней и не могли припомнить ни одного случая, когда Иващенко стала участницей какого-либо скандала или даже небольшой перепалки, будь то с начальством или с клиентами. Когда Дамиру уже стало казаться, что ничего полезного по месту работы жертвы выудить не удастся, подошла очередь самой молодой ее коллеги.
– Ника и вправду была очень хорошей, – подтвердила она все вышесказанное. – Жила, как говорится, от звонка до звонка: работа – дом, дети…
Опер заскучал настолько, что принялся обдумывать пути отхода, однако девушка добавила:
– Но один раз я все же видела ее с мужчиной.
– С этим? – Он вывел на экран телефона снимок Сергея Полетаева.
– Нет, – уверенно ответила девушка. – Этот какой-то… потрепанный, что ли, сразу видно – гопник!
– А тот, кого вы видели, выходит, выглядел иначе? – обрадовался Дамир.
– Совершенно! В костюме такой мужичок, при галстуке… Гладкий, в общем.
– А каких-то особых примет не припомните?
– Особых? Это типа шрама или родимого пятна?
– Ну да.
– Нет, ничего такого не заметила… Он на машине за Никой приехал.
– Что за машина?
– Да я как-то в них не очень разбираюсь… Ну такая темно-синяя, кажется. Иномарка.
– Хорошо, а как давно вы видели их вместе?
– Примерно за неделю до того, как мы узнали о том, что Нику…
– Он приезжал только один раз?
– Да.
– А как вам показалось, они с Вероникой, гм… находились в отношениях или то была просто деловая или дружеская встреча?
– Тот парень, он подарил ей букет. Большой. Дорогой, наверное!
– Вот как! Ни за что не поверю, что вы не пытались узнать у нее об этом кавалере!
– А как же, пыталась, да только Ника улыбалась да отговаривалась тем, что, дескать, рано еще о чем-то рассказывать.
– То есть у вас создалось впечатление, что рассказывать было о чем?
Девушка кивнула.
– Скажите-ка, когда этот неизвестный ухажер приезжал за Вероникой, он подъезжал к самому магазину?
– Да, прямо к дверям.
– И камера наблюдения на входе у вас работает?
Окинув взглядом комнату, Мономах отметил про себя, что сотрудники органов не слишком церемонились при осмотре жилища Константина: все было перевернуто вверх дном, словно обшаривали жилище как минимум террориста или торговца героином!
– Зачем ты их впустила? – спросил Мономах, поворачиваясь к подруге. – Вряд ли у них был ордер, ведь Костик – жертва, а не преступник!
– Ты прав, ордера не было.
– Так какого рожна…
– Они спросили моего разрешения на осмотр, и я согласилась, потому что была уверена, что они ничего не найдут!
– О господи, Машка, ну ты что, вчера родилась?!
– Но, Вовка, я же не сомневалась, что Костик…
– Сама же говоришь, что подбросили!
– Но я…
– Ладно, проехали. Что конкретно обнаружили?
– Сульфат морфина и трамадол.
– Много?
– Да нет, пару упаковок.
– Маловато для торговли! Что тебе сказали?
– Да ничего они не сказали: оформили как это… изъятие и ушли, оставив после себя вот этот бардак!
– Ты, выходит, со следователем не разговаривала?
– Так не было следователя… по-моему.
– Очень интересно! Ты что-нибудь подписывала?
– Ну да, они какую-то бумагу подсунули, а я так обалдела, что…
– Почему ты не позвонила мне?! Нельзя было ничего подписывать, как же ты не понимаешь?!
– Я натворила дел, да, Вовка?
Голос Марии прозвучал так жалобно, что у него не хватило духу продолжать ругаться: он просто обнял ее и прижал к себе.
– Что мне делать? – всхлипнула она, зарывшись лицом в его свитер. – Я не знаю, куда мне теперь идти!
– Никуда не ходи, – ответил он. – Я сам всем займусь.
– Ты… правда сделаешь это? – Она подняла на него красные от слез глаза. – Для меня?
– Ну конечно. – Он погладил ее по голове, словно ребенка. – Для чего же еще нужны друзья? А пока… давай, что ли, приберемся чуток?
Хоть в этом и отсутствовала необходимость, Алла решила, как она выражалась, «растрясти жиры», самолично отправившись в тренажерный зал, который при жизни посещала Лосева. В последнее время, правда, к вящему удовлетворению следователя, «жиров» в ее значительно постройневшем теле поубавилось, однако она по-прежнему считала, что ей есть еще к чему стремиться.