Чтение онлайн

Я захотел плюнуть, да некуда было.

Никифору Мефодиевичу, по моему убеждению, давным-давно пора было прищемить его поганый язык. Таких, как он, следовало ещё году в 91-м вывезти на барже подальше от берега и открыть кингстоны. Жаль, первому президенту России не хватило запала проделать всё это. Кормясь слухами и сплетнями, товарищ Толиков дул в уши не одному Хрюшникову. А обида его заключалась вот в чём. Как-то раз преподобному Никифору Мефодиевичу вздумалось вдруг показать служебное рвение – собственноручно написать в наше издание про какую-то мемориальную доску. Про её охрененное значение в деле воспитания подрастающих поколений. И не просто написать, но и запечатлеть сие изделие на фото. Конечно, придворный фотограф Колёсиков был в тот момент занят, о чём я и сказал инициативному товарищу. Кроме того, Никифору Мефодиевичу мной было сообщено, что о подобных инициативах желательно извещать меня заранее, а не в последние десять минут. Ни слова не говоря в ответ, товарищ Толиков тогда вышел с таким видом, будто его унизили и растоптали. Попрали человеческое достоинство.

– Я через всё это проходил, – говорил тем временем Семён Маркович. – А тебя они особенно ненавидят: ты же не их человек. Толиков до сих пор возмущается. Не может понять, откуда ты взялся.

Я неаккуратно пошевелился в кресле, и боль в спине тут же напомнила о себе.

– Может, ну их всех к чёрту? А, Семён Маркович? Пусть сами в своём г…не копаются?

– Не горячись, Алексей Николаевич. Спокойнее будь.

– Обрастать толстой кожей?

– Ну да, если можно так сказать. Уволишься, а что толку? Поставят на твоё место какого-нибудь идиота.

– Я тут сам скоро в идиота превращусь.

А память подбрасывала новые сценки из прошлого. При известии о моём назначении все в аппарате, конечно, выпали в осадок. В тот момент в ящике стола у Хрюшникова лежала целая пачка резюме и прошений. Больше месяца спикеру промывали мозги самые разные кандидаты и кандидатки. Одна из кандидаток, по фамилии Скотникова, рвалась даже к нему в загородную резиденцию, грозясь лично представить развёрнутую концепцию работы пресс-службы. Себе в актив мадам Скотникова заносила доблестную службу в секретариате одного из предыдущих губернаторов. Ныне была она соседкой всё того же Валентина Юрьевича по подъезду одного и того же номенклатурного жилого дома.

К изумлению публики, спикер стоически вынес эти наскоки и подходцы. Этим он изрядно огорчил и Забегалова, и ряд других желающих пристроить в аппарат своего человечка или даже пристроиться лично. С тех-то самых пор любимой темой расстроенного Валентина Юрьевича и стали рассуждения о необходимости разогнать пресс-службу как слишком дорогостоящую структуру, к тому же хронически и вызывающе не выполняющую своих обязанностей.

Семён Маркович улыбался и глядел на меня сквозь очки.

– Ничего, Алексей Николаевич! Всё нормально. Держись!

– Да смысла всё меньше вижу.

Спина как будто отваливалась. Хотелось вытянуться и забыться, а ещё лучше – погрузиться в солёную ласковую воду Средиземного моря, снова увидеть залитые солнцем горы, пальмы и разноцветные паруса…

Семён Маркович тактично кашлянул.

– Ну, я пойду. Ты тоже не засиживайся, отдохни.

– А вы же в отпуске вроде бы, – вспомнил я.

– На больничном, – поправил Семён Маркович. – Поджелудочная ноет, обследоваться надо.

– Ну и обследуйтесь. Зачем сюда ходить?

– Вызывают, – развёл руками Семён Маркович. – Сегодня в обед спохватились: надо, оказывается, сделать речь к открытию клуба.

– Какого клуба? Ночного?

– Сельского. У Виталия Ивановича в избирательном округе. Он говорит, ты ему не пишешь ничего, вот меня и озадачили.

Я только рукой махнул.

– Интересно, а он хоть раз мне поручал?

– Не знаю, не знаю…

– Зато я знаю. Не было такого. У пресс-службы вообще эту функцию забрали. Теперь то вас дёргают, то вообще непонятно кого. Бардак развели и виноватых ищут! – я с хрустом оторвал вчерашний листок календаря.

– Держись, Алексей Николаевич, – повторил Домашевский, вставая.

Я кивнул в ответ.

– Тут Шарохин к тебе не заходил? – спросил Семён Маркович уже с порога.

– Нет. А зачем?

– Если зайдёт, скажи, что не видел меня, ладно?

– Скажу, – пообещал я.

Все будто сговорились не дать мне закончить эту служебную записку. Продвинуться вперёд я успел ровно на абзац, когда дверь снова распахнулась – в этот раз без стука и стремительно. В кабинет, часто дыша, вбежал депутат Шарохин. Михаил Юрьевич руководил межфракционной группой «Честность», созданной на заре нынешнего созыва. Тогда всерьёз предполагалось, что в нее вольются все, кому дороги идеалы неподкупности – невзирая на партийную принадлежность. Кончилась затея тем, что в группе скоро остались двое – сам Шарохин и один его коллега, в принципе не появлявшийся в парламенте. По регламенту группа должна была принять решение о самороспуске, но для этого ей надо было собраться на заседание. А провести его не имелось ни малейшей возможности, ибо кворум, согласно всё тому же регламенту, составлял более половины её списочного состава.

Над уникальной ситуацией смеялись все, но поделать что-либо никто не мог. Закон, как известно, суров. И Михаил Юрьевич на совершенно законных основаниях продолжал ходить на малый совет, имел свой кабинет с телефоном-вертушкой и консультантом и, само собой, получал хорошую заработную плату с надбавками и премиями. Лидеру группы, как и главе партийной фракции, таковая полагалась.

Сам лидер был человеком военным (разумеется, уже несколько лет как в отставке) и периодически выступал с громкими заявлениями – то о горестной судьбе всей животноводческой отрасли, то о недопустимости приватизации городских рынков. Вполне, по-моему, искренне и честно ратовал за усиление государственного регулирования и, одновременно, за беспощадную борьбу с коррупцией. Что, опять же, по моему мнению, явно противоречило друг другу.

– Николаич, к тебе Домашевский не забегал? – сразу спросил Шарохин.

– Нет, – ответил я, помня свое обещание.

– Ах, падла такая! – яростно выдохнул депутат. – Нет, ну ты смотри, а! Специально от меня бегает!

– Говорят, он на больничном, – обмолвился я.

– Знаем мы эти больничные! Симулянт он! – продолжал бушевать Михаил Юрьевич.

– А что случилось? – спросил я, отрываясь от компьютера.

– Чтоб я за него хоть раз ещё поручился!.. Да его прибить мало! – развивал свою мысль парламентарий.

В принципе всё было ясно и без вопросов. История эта началась до моего появления в аппарате. Тогда ещё действующий пресс-секретарь задумался об улучшении жилищных условий и занял деньжат в одном почтенном банке. Крупную сумму без поручителя не давали, и Семён Маркович привлек в этом качестве депутата Шарохина, с которым был на короткой ноге. Потом власть переменилась, Домашевского хотели убрать из парламента к чёртовой матери и даже оформили приказ о его увольнении. Болтался он между небом и землёй месяца три, банку кредит не возвращал. Банк разъярился и адресовал претензии поручителю. Поручитель тоже разъярился, ибо ничего такого не предполагал. И пошла писать губерния…

Семёна Марковича в аппарате оставили, но понизили и в должности, и в зарплате. Долг меж тем образовался приличный, особенно учитывая штрафные санкции. Банк пригрозил судом, и лидер группы «Честность» заплатил за Домашевского, дабы не было публичного скандала, связанного с депутатским именем. После чего эпопея продолжилась. Теперь уже Михаил Юрьевич бегал за Семёном Марковичем, требуя с него каких-то дополнительных расписок. Периодически депутат срывался на крик и обещал отвезти неплательщика в лес, подышать свежим воздухом.