Чтение онлайн

Столбцы в обеих книгах просуммировали по отдельности и сравнили результат — все сошлось.

За усташским золотом пришлось мотаться в Италию и Австрию, где частью из банков, частью из тайников доставали с помощью союзных властей вывезенное при отступлении, а точнее, при бегстве верхушки «Независимого государства Хорватия». Не только Павелич обзавелся номерными счетами и сейфом в монастыре, к ценностям приделали ноги многие высокопоставленные усташи.

Особенно отличилась «Лига полковников» — кружок приближенных к поглавнику и наиболее влиявших на него лиц. При первых же признаках развала фронта они фактически намародерили до чего руки дотянулись и кинулись прятаться в соседние страны. Но немного не рассчитали скорости продвижения Красной армии и гарибальдийских бригад.

— Семьдесят пять бриллиантов общим весом шестьдесят три и четыреста восемнадцать тысячных карата, — плюгавый итальянец и представитель Госбанка Югославии опять тщательно пересчитали, взвесили, сравнили результаты и упаковали алмазы.

— А также тысяча четыреста девяносто четыре доллара разными купюрами, — закончил выдачу из ячейки бухгалтер и поддернул нарукавники.

Все пересчитали по второму заходу, уложили в два снарядных ящика, опечатали пломбами сперва итальянского, затем югославского банков, и мои ребята потащили груз в машины.

На этот раз меньше тридцати кило. Нашли легко — заначку Анте Мошкова, командира «Бригады охраны поглавника», сдали свои же. Еще в 1944 Павелич поручил Мошкову установить контакт с союзниками и договориться о переходе НГХ на их сторону. Но занятые боданиями в Италии и гонкой к Берлину англоамериканцы послали усташского эмиссара нахрен, однако не арестовали. Он попробовал затеряться в Венеции, тем более, что уволок немало, но прокололся на том, что начал самостоятельно распоряжаться деньгами, «готовить новую усташскую революцию». Естественно, те, кому ничего не досталось или досталось меньше, это не одобрили. А поскольку ОЗН довольно эффективно вылавливало (в том числе нашими руками) усташскую элиту, то быстро получило нужные сведения. Арестовали Анте Мошкова итальянцы, тут же передали нам, вот мы и конвоировали его вместе с золотом, чтобы два раза не вставать. Отсюда до югославской границы километров сто пятьдесят, через три часа дома.

До Зальцбурга вдвое дальше, но там и улов попался куда больше: еще зимой, сразу после падения Берлина, англичане арестовали в Бад-Гостейне бывшего министра обороны НГХ опального маршала Славко Кватерника вместе с сынулей Дидо, членом «Лиги полковников». Допрашивали поначалу сами, потом передали русским, поскольку Бад-Гостейн вошел в советскую зону. НКВД вытряхивал данные из маршала еще несколько месяцев, а затем передало нам. Англичане с барского плеча добавили к этому девять ящиков на сто восемьдесят килограммов — золотой запас пана атамана, и заявили, что это деньги Хорватии. Вполне могли бы зажать, но почему-то не зажали…

Вообще «Лига полковников» любопытное такое образование — за одним исключением все молодые, тридцать-тридцать пять лет, все из довоенной эмиграции, все пользовались неограниченным доверием Павелича, вплоть до карт-бланша на любые действия. И все — кровожадные твари, иначе не скажешь. За каждым такой шлейф убийств, что Гиммлер в гробу крутится. Мне вообще казалось, что у них с головой не все в порядке: даже сейчас, когда НГХ полностью ликвидирована и усташскую верхушку отлавливают по всей Хорватии, без колебаний применяя оружие при сопротивлении, они исступленно лезли обратно в страну. Ну или торчали у самых границ в надежде вскоре повернуть все обратно, что позволило ОЗН унасекомить «Лигу» почти полностью. Юре Францетича после авиакатастрофы еще в 1942 запороли вилами крестьяне; Векослав Любурич попался под раздачу моей роте, когда действовали у Ясеноваца; Серваци, младшего Кватерника и Херенчича выдали из Австрии; Рафаэля Бобана взяли мы в Далмации — тот самый коренастый эмиссар, Ратко. Где-то еще гулял начальник службы безопасности НГХ Лисак, но тоже по данным Ранковича собирался вернуться в Хорватию и возглавить крижаров.

Новые югославские власти спешно готовили Загребский процесс, собирая юристов из союзных стран и доказательства, Корпус народной обороны громил остатки усташского подполья, нашу роту перебрасывали из края в край на самые опасные и ответственные засады.

Когда до назначенной даты процесса оставался всего месяц, пришло известие — Лисак через Триест и Карловац пробирается в Загреб! В Корпусе народной обороны начался сущий сумасшедший дом — найти! поймать! доставить! И предъявить на процесс целеньким! А уж когда стало ясно, что Лисак намерен осуществить теракт именно против трибунала, то спокойная жизнь, и без того едва-едва маячившая где-то на горизонте, окончательно помахала нам платочком.

Возможные явки и пути появления Лисака перекрыли оперативные группы, нашу роту тоже раздергали на пятерки, на усиление. Нас придали Славко, не иначе, в честь старого знакомства. С ним два немолодых мужика, местные милиционеры — бывшие крестьяне, сметливые и хитроватые, с ручищами-лопатами, в которых пистолеты выглядели игрушечными. Оба из партизан сорок первого года, оба воевали в Ликской дивизии, оба здешние уроженцы, оба знали все ходы-выходы и чуть ли не каждого в котаре-уезде. Их тоже знали, могли выпить с ними кофе или ракии, во всяком случае, с ними держались не как с представителями власти, а как со старыми соседями, переехавшими в другое место. Нас бы местные послали нахрен, даже к Славко, урожденному хорвату, относились настороженно, а то и подозрением. Я вообще со своим сербским или, в лучшем случае, боснийским произношением, помалкивал и Глише с Небошем наказал то же самое. Марко на этот раз не взяли — наказан, на прошлом выходе пристрелил крижара вместо того, чтобы взять живьем.

На первый взгляд все в Хорватии такое же, как в Боснии и Сербии, только над кафаной-каваной вывеска на латинице и на околице обязательное распятие или часовенка, или поклонац — маленький домик для фигурки Богоматери. Деревня расползалась от долины Купы вверх, вдоль дорог, на поросшие лесом и едва-едва припорошенные снегом склоны и где-то там, примерно в километре, жили какие-то из многочисленных родственников Лисака. Не то на выселках, не то на хуторе, не то на починке — тут деревни тоже очень широко раскиданы, и то, что кажется тремя-четырьмя-пятью отдельными селами, на самом деле одно.

Вот и тут, пять подворий, одно принадлежит той самой родне. По дороге в деревню, на пригорке — сгоревший и заброшенный дом, его насоветовал для засады один из милиционеров, накорябав кривую, но вполне понятную схемку:

— Он прямо у дороги, коли в населье или оттуда поедут, то всяко мимо.

— А если он через горы? — спросил Небош.

— Ему в Загреб побыстрей нужно, — объяснил Славко. — По горам неделю пробираться будет.

— Может, он вообще не появится, — хмыкнул Глиша.

— Может, и так, — не стал спорить я. — Мы же не единственная группа, наше дело сидеть и ждать.

Вот мы сидели и ждали, с пригорка обзорность отличная, заборов нет, в бинокль вообще все как на ладони. Особенно правый домик — потемневший от времени брус рублен в лапу, два окошка с белыми рамами, труба кирпичная, я прямо растекся от ностальгии, а уж когда разглядел рядом березу…

Из обитателей три семьи родственники-свойственники, две сами по себе. Все работают, как заведенные: то в лес за хворостом, то скотину накормить, то сарайчик поправить, то дорожки от выпавшего на рассвете снега расчистить, то отнести-принести. Живут, как следствие, неплохо: у каждого дома копны сена под навесом, хлев как бы не на пять-шесть коров, яблони, плодовые деревья не по одному десятку, за ними, до самого леса присыпанные снегом грядки немеренных огородов.

Мужик запряг лошадь, нагрузил телегу мешками и проехал вниз, в деревню, мимо нас — даже не взглянул. Да и куда тут глядеть, все что можно с пожарища смародерить, уже смародерили. До последней черепицы и гвоздя, оставили нам каменное основание с перекрытием в прорехах.

Тюкнул топор, потом еще, еще — за ностальгическим домиком рубили дрова или хворост. Из труб дымок, там тепло…

А у нас холод. Собачий.

Почему этих сучьих усташей приходится ловить зимой? Почему не летом? Где-нибудь на адриатическом пляже, например.