Чтение онлайн

***

… Круг замкнулся! Все время я панически боялась перспективы стать учителем, все делала для того, чтобы избежать страшной судьбы школьной училки, но если написано на роду… После пяти лет блестящей столичной жизни злодейка судьба махнула рукавом, сменила белое на черное, и очутилась я в отдаленной поселковой школе учительницей на все классы, от четвертого до десятого включительно.

Два года я честно отпахала, просиживая в богом забытом поселке с понедельника по субботу, в две смены, без буфета и с местами общего пользования на улице. Каждое утро, вскарабкавшись в вонючий рабочий автобус, я проклинала тот далекий день, когда впервые увидела красные стены университета.

Ко мне начал подбивать клинья молодой горный мастер, с которым я познакомилась на вечернем дежурстве в народной дружине. По ночам я не могла спать от тяжких раздумий о будущем, которое вырисовывалось весьма определенным образом: образцовая семейная пара, жена – учительница, муж – шахтер, проживание с чьими-нибудь родителями, досуг в виде застолья или лото, затурканные дети, для которых праздником будет поход по выходным дням в бургерную и на батут. И беспросветная жизненная тоска…

Наступил третий по счету сентябрь моей учительской лямки. На педсовете директор сквозь зубы объявила, что переводит меня в школьный филиал на хутор Далекий (!). Автобус в те края ходил два раза в день: в семь утра – туда, и в семь вечера – обратно. Отчаявшись от мысли провести остаток жизни в учительской, переделанной из школьной уборной, я совсем пала духом.

… На дворе бушевали переломные девяностые. Профессии, для которых я могла быть пригодна со своим дипломом историка – как-то идеологическая, комсомольская работа и тому подобный «широкий профиль», благополучно почили в бозе, а что касается новых, то я просто не знала, как к ним подступиться. Для очистки совести обошла я несколько контор в округе, предлагая услуги офисного сотрудника, поскольку еще в школе научилась сносно печатать на машинке. Естественно, мне везде отказали, не знаю, правда, почему.

И тут мама подсказала гениальную по простоте идею – поступить в аспирантуру. Это было спасение! Учиться я любила и умела, историю знала, экзаменов не боялась. А главное – замаячила реальная возможность вернуться в любимый Город! А там и Мих-Мих может меня еще помнит и предложит воссоздать заброшенную тему!

Я пулей собрала документы, купила билет и в последний день приема документов нежилась в знакомой прохладе старинного корпуса. Понеслась на кафедру археологии, но там меня ждало жуткое разочарование. Мих-Мих ушел на пенсию! Говорить было не с кем и не о чем. Нет, не отступлюсь так просто! Не дав себе раскиснуть, я полетела на свою бывшую кафедру истории социалистических стран, а ныне – западных славян, и выложила всем присутствующим свою сокровенную мечту. Ошеломленные внезапным вторжением, сотрудники молча смотрели на меня, а затем перевели взгляды на импозантного мужчину с бородкой, сидевшего в углу. Бородач сильно скривился, но к моему удивлению, не вышвырнул сразу вон, а послал ответный хмурый взгляд присутствующим. Эти немые консультации глазами продолжались пару минут. Затем заведующий кафедрой (а это был он) скучным голосом предложил отнести документы в отдел аспирантуры.

Ноги несли меня по пролетам знакомых лестниц, а душа ликовала! Неужели, мне наконец повезло? Первый раз в жизни! А может я и не такая уж невезучая, какой себе представлялась до сих пор?

Я лихо сдала документы, поселилась в общежитие и сдала экзамены. Все промелькнуло на одном дыхании. В себя пришла только тогда, когда увидела знакомую фамилию в списках зачисленных. Задыхаясь от счастья, я ринулась звонить подружкам–однокурсницам с сообщением, что я вернулась!

О, этот сказочный мир столичной жизни! Вновь он принял меня в свои объятия! Напрочь улетели печальные мысли о смысле жизни, о неопределенном будущем. На смену им пришли радужные мечты. А как же еще? Место в аспирантском общежитии – раз! Стипендия – два! Студенческий проездной – три! Куча свободного времени – четыре! И главное, куча друзей–подружек, многие из которых еще не успели связать себя семейными узами.

Первое время я никак не могла поверить, что это не отпуск, что не обязательно с понедельника по субботу просиживать в обшарпанной учительской на деревянном стуле, что не будет вся школа в окна наблюдать за моим походом в уличный сортир. По инерции, я иногда просыпалась от кошмарных сновидений: мне казалось, что я опоздала на последний автобус, и придется ночевать в школе, среди мышей и пыли.

Нет, конечно, существовали и приятные моменты в период моего учительствования. Я видела результат своей работы: вот в сентябре приходит стая ребятишек, не обремененных абсолютно никакими познаниями о временах и нравах. Проходит несколько месяцев и, благодаря моей настойчивости, такой себе Вася Булкин, несмело рассуждает об уроках бонапартизма и влиянии событий 1917 года на мировые устои. Я с энтузиазмом придумывала своим ученикам тесты и ребусы, логические задачки, проводила викторины и дебаты. Работа учителя, по большому счету, мне подходила. Если бы не кошмарные условия, в которых приходилось сеять разумное. И потом, моя натура изо всех сил противилась бесконечной рутине школьных дней! А еще каждый день писать занудные поурочные планы и каждый год талдычить одно и тоже! Увы, безжалостная машина государственного просвещения укатала меня полностью. Год-два еще можно выдержать, но не всю жизнь!

В общем, жизнь моя пошла на взлет. В любимом Городе, любимая история, вокруг приятные люди. Одна только вещь немного беспокоила меня – это сама учеба. Как-то сразу она не заладилась. Народ на кафедре сменился, совет получить было не от кого. А я сама растерялась и не могла понять, а что, собственно, мне нужно делать в этой аспирантуре? На занятия по английскому и информатике я бегала с огромным удовольствием. Наверное, нужно было еще что-то делать? Но что? Пару раз сходила я на заседания кафедры. Большая аудитория оживленно гудела. Народ весело переговаривался, шутил, даже двое моих коллег – аспирантов-первогодков, озабоченно перешептывались со своими научными руководителями. Согласовывались какие-то планы, мероприятия, участия в конференциях. Все были при деле. Одна я торчала на этих сборищах, как осколок от чужой чашки. Со мною даже не здоровались. Молча я приходила, забивалась в уголок, тихонько отсиживала положенное время, изнывая от скуки, и молча уходила.

Я совсем приуныла. Но тут мне назначили научного руководителя. Позже всех остальных. Передали через лаборантку. Ну и что! Зато и у меня начнется настоящая научная деятельность!

Тщательно готовилась я к первой встрече. Подготовила убедительную речь о предполагаемой теме диссертации, придирчиво отобрала наряд, чтобы был не вызывающим, но и не особо синечулочным. Выбирать, было прямо скажем, не из чего. Все мои пожитки умещались в единственной дорожной сумке, а гардероб занимал ровно одну вешалку в шкафу. Так что, альтернатива была только одна – надеть «мальвины» с белой футболкой или ту же футболку, но с полосатым «учительским» костюмом. «Мальвины» победили, но не из-за ненависти ко всему прошлому, а по более прозаической причине: югославские замшевые сапожки, которые я носила с университетских времен, катастрофически потеряли товарный вид и показываться в них научному светиле было стыдно. А под джинсами потертости не так бросались в глаза. Критически оглядев себя в зеркальце для бритья и нацепив пуховик, я помчалась на встречу.

Конец ознакомительного фрагмента.