Чтение онлайн

Враг лютует. Он не может потопить судно и ставит заградительный огонь. Даже не верится, что наши саперы живы, невредимы и высаживаются на берег. Песчаные бугры укрывают их от пуль и осколков. Однако время терять нельзя. Фашисты начинают обстреливать густые заросли лоз бризантными гранатами. А саперы живут только одной мыслью: не отдать врагу мост. И она оказывается сильней навесного огня.

На мосту смельчаки разбивают о железные костыли бутыльки с горючей жидкостью, но теперь у них появился новый враг — огонь. Вначале пламя как бы дремало, облизывая своими жаркими языками деревянный настил. Только саперы добежали до середины моста, как вдруг оно заскользило парусом и бросилось за ними в погоню.

Летят огненные вихри, нагоняют саперов, и, кажется, нет никакого спасения. Все, кто находился на командном пункте, так и застыли, следя за поединком человека с огнем. И у многих уже закаленных воинов дрогнуло сердце.

Вот пламя уже настигает бегущих. Прыгает в воду один сапер, за ним другой, но остальные восемь храбрецов все-таки вырываются из клубов дыма и огня, сбегают с моста на берег и бросаются на помощь товарищам, которые борются с быстрым течением... Такова история взрыва киевских мостов.

Первомайский поблагодарил Коновалова за рассказ, и мы стали прощаться. Когда вышли из хаты, вода уже подступала к самому крыльцу. Наш ординарец отвел коней в безопасное место, они оказались на другом конце села. Первомайский прыгнул в лодку, я за ним, и какой-то дед перевез нас через быстрый поток.

По раскисшей дороге кони шли тяжело. Взбухшие ручьи часто преграждали путь, но мы все-таки отыскали КП 293-й дивизии. Генерал-майор Павел Филиппович Лагутин был не только опытным военачальником, но и простым, душевным человеком. Военную науку начал познавать еще будучи солдатом — на германском фронте. Первомайский беседовал с ним весь вечер, исписал половину блокнота и уехал из дивизии довольный встречей.

Снова в маленьком домике на окраине Нового Оскола звучит «Ноченька», и после многочасовой работы над стихами и очерками Первомайский сидит у граммофона с полузакрытыми глазами. Пошла вторая неделя, как весенняя распутица приковала нас к городку, окруженному раскисшими полями. Медленно просыхает земля. Но по утрам мимо нашего домика начинают проходить первые обозы. Ездовые покрикивают на лошадей, скрипят колеса.

С весной у нас связаны надежды на скорое освобождение Белгорода, Харькова и Донбасса. Мы сейчас не знаем более созвучного нашим мыслям емкого, близкого сердцу слова, как освобождение. Теперь на столике часто появляется карта с обозначением: «Генеральный штаб Красной Армии — Харьков». Мы строили планы, разрабатывали операции и верили: весеннее наступление принесет нашим войскам победу на Левобережной Украине, и даже допускали мысль, что на каком-то участке фронта выйдем к Днепру.

Перебазирование штаба 21-й армии из Нового Оскола в Великую Михайловку восприняли как сигнал к будущему наступлению. Прощай, наш маленький домик с буйно зазеленевшим садом. В последний раз слушаем Шаляпина, ставим на прежнее место граммофон, прячем в круглую коробку редкие пластинки и закрываем входную дверь большим висячим замком. В Великой Михайловке поселяемся вблизи политотдела в домике, стоящем у бойкой дороги. Его хозяин, старый столяр, работает на мебельной фабрике, а дома мастерит на продажу кухонные полочки и шкафчики. В нашу комнату постоянно проникает запах свежей краски и древесного лака. Приходится держать днем и ночью окна открытыми.

С наступлением сумерек дом дрожит от тяжелой поступи танков. Проходят артиллерийские и стрелковые части. Накануне Первомайского праздника КП 21-й армии переезжает в Нежиголь, придвигается ближе к фронту. Нежиголь — узел пяти шоссейных дорог. Село большое и древнее, связанное с историей Киевской Руси. Некогда здесь, при слиянии двух рек, Нежиголя и Корня, окруженное дремучими лесами, стояло городище, выдержавшее в 1072 году осаду ногайских татар.

Наша белая мазанка с камышовой крышей, временно отведенная под корпункт, утопала в кустах буйно цветущей сирени. Первомайский, распахнув окно, подолгу смотрит, как за меловым холмом в кронах вековых сосен, как бы пыля синевой, прячется солнце. Кажется, все готово к наступлению. Фронт притих, притаился. Когда же наступит час атаки? И как развернутся события? Неужели через неделю-другую увидим Харьков? Условились с Леонидом Соломоновичем написать целый разворот для фронтовой газеты: Харьков наш! Я мысленно переношусь в город, где родился и вырос, шагаю по немощенной Киевской улице. Застану ли там в живых мою старую добрую бабушку Мавру Васильевну? Сердце наполняется тревогой. Ожидание больших событий достигает наивысшего напряжения. Велико желание пойти вперед, увидеть освобождение родного края. Даже Леонид Соломонович, привыкший каждый день работать над стихами, спрятал в походный ранец рукописи, и мы вместе чаще теперь заходим то в политотдел, то в Штаб армии.

Встретили кинооператора Бориса Зенина, условились вместе ехать на фронт. Ему не сиделось в Нежиголе. В ту пору в войсках вместо «наступление» говорили «свадьба».

Начинало вечереть, когда к нашей мазанке подлетела полуторка и капитан Зенин заглянул в распахнутое окно:

— Братцы, «свадьба»! Десять минут на сборы.

Садимся с Леонидом Соломоновичем в кузов грузовика. К нам присоединяется помощник по комсомолу Дмитрий Рассохин, корреспондент армейской газеты Борис Мясников, и машина выходит из Нежиголя на волчанскую дорогу. За Корнем меловые обрывы. Бор. Вдали показываются трубы Шебекинского сахарного завода, потом Таволжанского. Дорога вьется меж свекловичных полей.

Над Северским Донцом начала светлеть короткая майская ночь. Ровно в три часа лес под Волчанском озарили вспышки батарей. Артиллерийская подготовка прошла успешно. Наши стрелковые части форсировали реку. Взяли Старицу, Бугроватку, Огурцово. Комдив Лагутин доволен результатами атаки. Воины его дивизии сумели быстро взломать гитлеровскую оборону на правом берегу Северского Донца и повели наступление на Муром. Началась Харьковская операция. Наши войска наносят удар из района Волчанска в обход Харькова с севера и северо-запада, спешат навстречу дивизиям, наступающим с юга.

Идет битва в лесистой местности. О больших материалах нечего думать. Всё в движении, приходится делать короткие информации и, помня совет генерала Костенко, помогать героям боев выступать в газете. Все материалы теперь отправляю в редакцию только через дивизионный пункт сбора донесений, но связь работает безукоризненно, они быстро появляются в газете.

Порой дивлюсь мужеству Первомайского: ночью он греется в лесу на дне окопа у костра, а днем с наступающим батальоном входит в освобожденное село. Под Муромом на коротком привале у меня как-то совсем неожиданно возникли о нем стихи: «С походным ранцем за спиною, с вишневой трубкою в зубах еще к безвестному герою выходит он на пыльный шлях. Над ним скользят косые тени — они несут огонь и гром. Его приход боец оценит в окопе тесном и сыром. А в знойном небе бомбы воют, земля в огне — привстать нельзя. В дыму атак поэт и воин в одно мгновение — друзья. Поэт уйдет. В своем блокноте он унесет простой рассказ. И в занятом недавно дзоте он не сомкнет бессонных глаз. С упрямой мыслью в поединке, усталый ляжет на песок. И утром новая сединка посеребрит его висок».

Муром взят! Ну и село! Всюду холмы, да еще какие. Сама природа подготовила его к обороне, недаром здесь шел такой упорный бой.

В уцелевшем доме — КП дивизии. Над картой Лагутин, комиссар дивизии Богданов и начальник политотдела Бельферман. Приехал озабоченный командующий артиллерией генерал Турбин, ознакомился с обстановкой.

— Упустили возможность... На второй день наступления, еще четырнадцатого мая, надо было ввести в бой подвижные силы. Промедлили. Теперь поздно. Гитлеровцы оправились от удара и подтянули резервы. Продвижение наших войск затормозилось. Рваться вперед нам опасно. Пока не поздно — надо перейти к обороне. Поеду к Данилову, переговорю с командармом, — и Турбин, простившись, пошел к выходу.

Неужели срывается наступление? В это не хочется верить. Ведь до Харькова всего шестьдесят восемь километров. Передовой отряд дивизии приблизился к автостраде Харьков — Белгород. Но разведка доносит, что к немцам подходят крупные резервы.

Последние дни мы с Леонидом Первомайским подружились с начальником штаба дивизии полковником Дерманом. И, конечно же, поспешили к нему в блиндаж узнать последние новости.

— Что же вы в Муроме сидите? — спросил нас начштаба. — Могу порадовать: только что взята Вергеневка. У нашего соседа, генерала Тер-Гаспаряна, успех. Поезжайте к нему. Это недалеко. Всего пятнадцать километров. Мой водитель подбросит вас.