Чтение онлайн

Тогда обратиться за помощью и поддержкой к едва-едва очнувшемуся от комы Глебу, конечно, было невозможно. А больше, казалось, было не к кому.

Мне потребовалось два дня, чтобы отойти от первого шока, восстановить доступ к личным соцсетям и электронной почте, а затем связаться с коллегами из издания. Павлов, наш главред, несмотря на не столь уж значительную разницу в возрасте, был мне скорее наставником, чем другом, и его спокойная, разумная поддержка послужила трамплином, помогла мне окончательно прийти в себя и понять, что у меня еще есть работа и средства к существованию.

В течение одного дня мне выплатили больничный и выдали аванс, свели со знакомыми знакомых, занимающимися недвижимостью в ЛА, и помогли снять небольшую квартиру в приличном районе города. Еще через сутки я съехала от Влада, на корню зарубив его попытки этому воспрепятствовать.

Его поведение в те дни не укладывалось в голове. Так и не объяснивший мотивов собственного поступка, он возражал и против переезда, и против развода, запугивая меня миграционной службой. Последний аргумент и Павлову казался существенным. Настолько, что ему все-таки удалось невозможное: я решила не спешить с официальным разводом. Выдворение или уголовное преследование были мне, разумеется, ни к чему.

Протяжно вздохнув, я трясу головой. Не хочу, не хочу о нем думать. Ни минуты.

Из динамиков оставшегося в гостиной телефона раздается мелодия напоминания. Спохватившись, я принимаюсь за сборы.

Полчаса спустя такси везет меня к клинике. И я снова усиленно гоню прочь мысли о другой подобной поездке — не хотелось бы явиться на прием к доктору со слезами на глазах.

— Ну что ж, — говорит Питерсон довольным тоном, когда мой осмотр завершается. — Динамика вашего восстановления после травмы не может меня не радовать. Память вернулась в полном объеме, трудностей с запоминанием новой информации нет — это просто чудесно. Приступы головокружения стали реже, верно? — уточняет он, на миг оторвавшись от экрана компьютера.

— Да, — подтверждаю я. — На этой неделе всего четыре раза.

— Отлично, отлично, — бормочет он и снова принимается стучать по клавиатуре.

Объем моей медицинской карты в бумажном виде, наверное, пугающе велик: после аварии я прошла через такое количество обследований, что, не сомневаюсь, здоровый человек не проходит за всю жизнь.

Спустя еще десять минут, закончив опрос и скорректировав список выписанных ранее медикаментов, Питерсон меня отпускает.

Мы прощаемся.

— Кристина! — зовет он в последнюю секунду. Я оборачиваюсь. — Пожалуйста, передайте мою большую благодарность вашему мужу: его пожертвование клинике крайне ценно.

— Конечно, — лгу я, с силой сжимая дверную ручку, и сглатываю распирающий горло ком. — Передам.

— Спасибо, Кристина! До встречи.

— До встречи, доктор Питерсон.

В коридоре клиники дышать снова становится легче — словно оттого, что здесь никто не поспешит напомнить мне о существовании Влада Покровского. Я усмехаюсь про себя: да, только еще минут через десять эту же шарманку заведет и Глеб.

Именно так все и происходит. Моему лучшему другу удается поддерживать разговор на отстраненные темы не более получаса, за которые мы успеваем обсудить его здоровье, планы на выписку и свадьбу с Викой, мои карьерные успехи (особенно богатая на гипотезы область разговора) и лучшие рестораны для заказа доставки.

Увы, как бы ни пыталась я увести беседу в другое русло, Глеб возвращается к тому, что действительно его волнует. А волнуют его по непонятной причине мои отношения с Владом.

— Я уже сто раз пожалела, что рассказала тебе о его выходке, — признаюсь я раздраженно, едва Глеб успевает озвучить свой любимый в последнюю неделю вопрос: «не хочешь ли ты поговорить с Покровским как взрослая?» — И мой тебе ответ: нет, не хочу. К тому же я пыталась. Но твой распрекрасный Влад предпочитает нести всякую ахинею. Прямо объяснить, почему он так со мной поступил, видимо, не представляется возможным!

— А у тебя нет догадок? — любопытствует Глеб с каким-то научным интересом, словно ход моих мыслей в этой ситуации — неплохой предмет для исследования. — Почему он поступил именно так?

Я громко фыркаю и, поднявшись с кресла для посетителей, принимаюсь раздраженно вышагивать по палате. Мои метания вызывают у Глеба улыбку, за которую очень хочется стукнуть его по голове. Окружающая нас обстановка вовремя напоминает мне, что жизнь уже справилась с этим делом без чужой помощи.

— Почему?! — К моей досаде, восклицание получается чрезмерно громким и эмоциональным. Я пытаюсь взять себя в руки и продолжаю уже спокойнее: — Откуда мне знать, почему он вдруг решил, что дурить мне голову — неплохой способ поразвлечься. Может, ему скучно жилось все это время?

— Ты слишком плохо о нем думаешь… — Глеб со мной не согласен, что объяснимо: Покровский все-таки его лучший друг. Он не хочет в нем разочароваться.

Проблема вот в чем: я и сама не верю в то, что говорю. Тот Влад, которого я знала целый месяц, пока ничего о нем не помнила, не был похож на жестокого и беспринципного человека.

Господи, даже Влад из моих студенческих воспоминаний таковым не был. Поверхностным — да, наверное. Несерьезным — определенно. Но не цинично-злым.

Оттого принять его подлость столь трудно.

— Я думаю о нем так, как он того заслуживает, — говорю я наконец вслух.

Глеба мой ответ не устраивает.

— Боже, Крис! — восклицает он почти раздраженно. — Как при всей своей прозорливости, ты можешь быть настолько слепой?

— О чем ты?

Он весело хмыкает.

— Ну сложи ты два и два. Посмотри на всю вашу историю со стороны. Правда, думаешь, что Владу делать не хрен — только бы проводить психологические опыты на потерявших память?

— Я не понимаю, что ты пытаешься мне сказать.

Он качает головой, словно неприятно удивлен моей несообразительностью и, вздохнув, произносит:

— Вспомни универ. Как Влад всегда ходил за тобой, хотя ты не хотела с ним говорить. Как он таскался с нами в местный кинотеатр, сколько времени вы играли в аэрохоккей, как два придурка, пока я тупо стоял в сторонке в качестве местной вешалки для ваших вещей. — Все, что Глеб сейчас говорит, может намекать только на одно, крайне абсурдное предположение, верить которому я не хочу.

— Я-я думала, он просто хотел побесить меня тем, что выигрывает, — у меня вырываются нелепые, почти детские возражения. — И… я хотела общаться с тобой, очевидно, но он всегда — всегда! — мешал. Разве это не ты его приглашал везде ходить с нами, потому что он твой друг?

Глеб смеется.

— Если только поначалу, когда еще надеялся, что вы подружитесь. Всем твоим вопросам один ответ: Влад тебя любит.

— Что? — Я реагирую недоверчивым смехом. — Чушь!

— Вовсе нет.

— Это он тебе сказал?

Глеб снова смеется и качает головой.

— Нет конечно. Ты как будто и вправду совсем его не знаешь. Влад держит все в себе. Но я, в отличие от некоторых — не будем показывать пальцем, — не слепой.

Я искренне надеюсь, что посмеивающийся над моей слепотой Глеб, в отношении меня был столь же слеп, как я по отношению к Владу.