Чтение онлайн

— Сорок? — ошеломленно переспрашивает Тея. Сука, это все, что она услышала? — Я… думала не больше тридцати пяти. С ума сойти… — растеряно бормочет она, окидывая меня потрясенным взглядом. — Ты неплохо сохранился. — губы кривит ядовитая улыбка. — Потянуло не свежатинку, господин Голденштерн?

— Допустим. Я могу себе позволить хоть легион юных девственниц. Что дальше? — угрожающе скалюсь я.

— Не кусайся, Леон, — она неожиданно повышает голос. — Мне просто необходимо понять, как я вообще с тобой связалась, почему ты меня подпустил, по каким критериям выбрал. В голове не укладывается, как так вышло, что из всего легиона юных девственниц твой взгляд пал именно на меня. Откуда в той комнате столько картин с моим изображением, если мы знакомы всего полгода? За месяц ты не написал ни одной. Скажи мне правду! На них не я? Да? Кто-то очень на меня похожий? Я права? Маленькая девочка со снимка тоже не я! — Наклонившись вперед, Тея сверлит меня яростным взглядом, цепляясь побелевшими костяшками в подлокотники кресла. — Кто такая, Эмили, черт бы тебя побрал? Ответь мне, Леон!

— Моя жена, — схватив ее за горло, взбешённо цежу сквозь зубы. По венам растекается концентрированная ненависть. В этот момент я не управляю собой. Вывела сука. Сжимаю пальцы, пока Алатея не начинает хрипеть, распахивая от ужаса глаза и отчаянно царапая мое запястье. — Единственная, кого я когда-либо любил. Единственная, ради кого я похороню этот никчемный мир. Не смей больше произносит ее имя своим грязным ртом. Не смей даже думать, что можешь сравниться с моей Ми. Ты ничто, пустое место, жалкая бесполезная подделка. И я, блядь, тебя не выбирал, тебя подсунули мне те, кто знал о моей единственной слабости. Если бы твоя смерть могла ее вернуть, я бы не раздумывая вырвал твое сердце и сожрал. Но это, твою мать, невозможно. Именно поэтому ты до сих пор жива. Я твой Бог, девочка. Твой Дьявол. Молись на меня за щедрую возможность дышать со мной одним воздухом и принимать мой член в свое продажное тело, — расслабив пальцы, брезгливо одергиваю руку и откинувшись на сиденье, устало прикрываю глаза.

К хуям этот цирк. Я заебался играть с ней в дурацкие шарады. Эта мелкая капризная дрянь сделает все, что прикажу или окажется в гробу. Выбор не велик, а она не конченная дура.

— Мы никогда не были женаты? Я правильно тебя поняла? — отдышавшись, сипло спрашивает Тея.

В сдавленном голосе шок, слезы, боль и обречённое отчаянье. Я чувствую, как между нами вибрирует пространство из-за того, что ее колотит в истерическом припадке. Мне откровенно похуй. Клянусь, ничего не дрогнет, даже если она умрет от разрыва сердца.

— Моя жена умерла, — бросаю я, проваливаясь во тьму сжирающих меня образов, но ни в одном из них не нахожу свою Ми. Почему ты ушла, Эмили? Как ты посмела меня оставить? Я целиком и полностью твой. Навсегда. Наши клятвы никто не сможет разорвать. Никогда. Умоляю, Ми, я умру, если не увижу снова твое лицо.

Грудную клетку атакует тупая боль, пока я тщетно пытаюсь воскресить в памяти ее лицо, но вижу лишь размытый силуэт, все дальше и дальше ускользающий в черную пустоту… Остановись, Ми, мысленно кричу я, отчаянно удерживая воображаемый образ. Но она не слышит меня, не отзывается. Ее мерцающий туманный облик осыпается грудой мелких осколков, каждый из которых вонзается в мое заледеневшее сердце.

Я открываю глаза в момент удара шасси по взлетной полосе. Не могу сказать, что оглушивший меня взрыв ярости, полностью сошел на нет. Откат оказался сильнее, чем обычно. Чувствую себя выпотрошенным и смертельно уставшим. Стюардесса с широкой улыбкой на смазливом лице сообщает, что борт благополучно сел.

Заторможено отстёгиваю ремень безопасности, бегло мазнув взглядом по застывшей в противоположном кресле Алатее. Девчонка выглядит разбитой, уничтоженной и потерянной. На тонкой шее расползаются синие пятна от моей грубой хватки, на щеках подсохшие дрожки слез. Вместо лица восковая маска, побелевшие губы плотно сжаты.

— Вставай, у нас пересадка, — отдаю холодный приказ и поднимаюсь на ноги. Она дёргается, словно я влепил ей звонкую пощечину. Шумно втягивает воздух носом, и, выдернув ремень из пазов, вскидывает голову. Несколько секунд пронзительно-остро смотрит мне в глаза.

— Я тебя ненавижу, — скривившись, едва слышно шепчет она.

Уверен, что сейчас Алатея не блефует. Ненависть — очень сильное чувство и его не так-то просто заслужить. Порой даже любовь внушить проще, чем заставить себя искренне и всей душой ненавидеть. Мне за короткий срок удалось и то, и другое. Доволен ли я собой? Отчасти…

— Держи удар, девочка, — взяв ее за локоть, рывком ставлю на ноги. — Мы еще в самом начале пути. Дальше будет больнее.

Если бы я не знал, что послужило причиной ее подавленного состояния, решил бы, что Алатею вот-вот вырвет на мои начищенные до блеска ботинки. Но нужно отдать ей должное, она быстро берет эмоции под контроль и, расправив плечи, следует за мной к выходу.

В сопровождении охраны мы спускаемся по трапу и пересаживаемся в военный вертолет, ожидающий нас в сотне метрах от места посадки. Буквально через минуту, огромная железная птичка, оснащённая надежной защитой и радиолокационной системой обнаружения всех типов ракетного оружия, резво взмывает в воздух. От грохота массивных двигателей спасают шумоподавляющие наушники.

Вцепившись в специальные поручни, Тея расфокусировано смотрит перед собой, а я на наливающиеся отметины на ее коже. Непроизвольно сжимаю пальцы, которыми с легкостью мог сломать хрупкие позвонки. Перед глазами мельтешат алые всполохи, во рту привкус металла. Я мог ее убить и отчётливо сознаю, что в моменте хотел этого.

Я никогда не калечил женщин без веской причины и яростно презирал садистов вроде Джина Каана, пользующихся своей вседозволенностью, чтобы растоптать и уничтожить того, кто заведомо слабее. Лихорадочно пытаюсь вспомнить, чем Алатея заслужила столь жесткий выброс агрессии и не могу. Она повысила голос и задавала неудобные вопросы, но это случалось и раньше. Триггернуло от произнесённого имени Эмили? Нет, она называла его сотни раз. Я сам дал Тее это право, когда присвоил ей имя любимой женщины.

Что изменилось?

— Мы садимся, господин Голденштерн, — рапортует в наушниках голос пилота.

Массивная вертушка зависает над вертолетной площадкой, расположенной на крыше футуристического современного особняка Аарона Дугласа, а затем начинает плавно снижаться.

Дуглас — доверенное лицо почившего с моей помощью отца и аукционер, занимающийся скупкой антиквариата и прочих предметов роскоши для мировых элит. В отличие от Валентина Голденштерна, Аарон не сомневался в законности моих притязаний на трон Апексара и свою преданность доказал на деле, передав мне оригинал Меандра. Разумеется, наше сотрудничество не было односторонним. Аарон рассчитывал задержаться на своей должности, открывающей ему безграничные возможности.

Последний раз мы виделись с Дугласом во время заварушки в банке «Граушпиц», где, согласно регламенту, состоялось оглашение завещания. Присутствовали он сам, я и Драгон с супругой, которая на тот момент работала на меня. Точнее, это я ошибочно полагал, что алчная до денег Блонди не переметнётся в последний момент на другую сторону. Однако, именно это она и сделала.

В процессе оглашения ситуация вышла из-под контроля и события начали развиваться совсем не в том ключе, что я распланировал. Эльза, соблазнительная, хитрая ведьма, виртуозно и красиво отыгравшая свою игру от начала до конца, в пух и прах разнесла мою шахматную партию, стряхнув с доски всех ведущих игроков. Это с ее легкой руки, оставившей незаметный царапок заколкой на моей коже, я на долгие месяцы загремел в клинику Артемьева в Москве. Аарон тоже получил ранение, но успел задействовать запасной план и организовал мою экстренную транспортировку в Россию, где давно были развёрнуты мои секретные лаборатории.

Уверен, за полгода моего забвения Драгон не забыл, что наши маленькие шалости с Блонди какое-то время заставили его жить с ненавистной мыслью, что ребенок в ее утробе — мой. Исключительно ради его мучений мне пришлось прервать свой целибат на пару-тройку раз под стимулирующими препаратами.

Я хотел, чтобы Драгон на собственной шкуре прочувствовал — каково это, когда твоя любимая женщина отдается другому. Знаю, он никогда мне этого не простит, как я никогда не смогу стереть из памяти тот день, когда застал его с моей Эмили на яхте. После того, как все мои враги будут повержены, я явлюсь за ним и спрошу сполна. Может быть, мы уйдем вместе, как и пришли в этот поганый мир, от которого я оставлю жалкую горстку пепла.