Чтение онлайн

— Хоть в этом успеваем. А что делать с картами штабов, которые хранятся там же? В памяти Славы? Заменим всю планету?

— С этим никак. Базы, коммуникации и магистрали мы не сможем передвинуть, — покачал головой Коммунистов.

— Вот-вот. Третий вопрос?

— Понимает, конечно, что она хорошая мишень. Но она цель для врагов Диктата, а его она не любит, раз не любит меня, олицетворение оного для неё.

— Слушай, Прохор Пантелеевич, — Диктатор сощурил глаза. — Я тебя расстреляю.

Я тебе серьёзно это говорю. Мы тут убиваемся, строим на руинах страну, Родину! А ты с дочерью наладить отношения не можешь. Какой же ты узурпаткомиссар, если у тебя дома не всё в порядке? И эти твои личные проблемы создают проблемы нам всем — всей стране.

— Я верну её! — вскинул голову Коммунистов.

— Как же, отпустить тебя во враждебную страну? Чтобы из тебя там все секреты Диктата выпытали наркотиками? Я отправлю туда чекистов. Взвод.

— Много, Олег Дмитриевич, — возразил Матвей Инокентич.

— Самое то, — отрезал Диктатор.

— Нельзя чекистов, — отрицательно помотал головой Прохор.

— Почему это?

— Она опять сбежит. Нельзя её силой домой ворочать.

— А что ты предлагаешь? Я не могу тебя послать…

— Только я могу её вернуть. Раз и навсегда, — объяснил Прохор. — Поговорив и убедив.

— Мы можем стереть ему память и заслать как «стёртого» агента. Он будет знать что ему надо найти конкретную девочку и всё. Его брать будет бесполезно — у врага нет нужного оборудования, чтобы вернуть ему память, буде он взят до того, как найдёт свою дочь, — предложил узурпаткомиссар комиссариата труда Хохликов.

— А когда найдёт? Смысл его посылать такого, если он дочь не узнает. Чем это лучше взвода чекистов?

— А когда найдёт, сработает подсознательная программа, которая вернёт ему память.

— Всё равно не понимаю, — пожал плечами Диктатор.

— Таким образом он её сам найдёт и ему вернётся тут же память и он сможет всё с ней обсудить и уговорить.

— Ну а на обратном пути его возьмут враги? Когда уже память к нему вернётся? — задал вопрос узурпаткомиссар Хлестов.

— А вот тут-то и вступают в игру чекисты. Взвод чекистов, — закончил с улыбкой Хохликов.

— А почему чекистам её не найти и не привести к отцу, чтобы он поговорил?

— Это будет в глазах девочки нечестным, и она и слушать не станет отца. Так как, Олег Дмитриевич?

— Звучит как-то заумно, но, в целом, одобряю, — медленно согласился Диктатор.

— Прохор Пантелеевич, ты как?

— Согласен, Олег Дмитриевич.

— А что у нас там с обстановкой в этом Гонконге-то? — Диктатор обратился к собравшимся. — Куда я посылаю своего комиссара?

— Территория подконтрольна нам, как и все остальные территории. На временной основе там размещён иракский пехотный полк Навухудоносор и немецкая танковая дивизия Гиммлер. Небо прикрывает космическая платформа Делавар, до войны подконтрольная силам НАТО, — доложил Коммунистов. — Чекистов там наших нет. Связь вооружённых сил со Ставкой — с нами — поддерживает майор ВМФ России Пеплодуев.

— Отлично. А сами Гонконгские силы где?

— Пехотные соединения разбросаны по Африке и Южной Америке, два механизированных корпуса — в Казахстане и Нидерландах соответственно. Воздушных сил у них к концу войны не осталось, оборону держали Королевские ВВС Великобритании, но они относятся к Европейской территории и в данном случае не учитываются.

— Хорошо мы их потасовали, — усмехнулся Диктатор. В ответ с улыбками закивали все узурпаткомиссары кроме Коммунистова — воспоминания годовой давности, когда весь мир был поставлен перед фактом перемещения войсковых частей проигравших сторон в другие страны. И пришлось ведь перемещать — куда деваться?

— В общем, я думаю, Прохор Пантелеевич, ты справишься.

— Справлюсь, Олег Дмитриевич!

— И медведя верни! — Диктатор показал Коммунистову кулак. — А не то расстреляю. И поделом будет.

— Согласен, — кивнул узурпаткомиссар Коммунистов.

— Дядя Шань, — Ишика сидела на циновке справа от пожилого худощавого китайца с короткими седыми волосами и гладко выбритым подбородком. — Позволь тебе представить мою новую подругу Настю.

Они собрались вокруг маленького и низенького столика, на который Ишика подала завтрак — печёный хлеб с джемом и маслом, ломтиками нарезанное мясо, кофе и сок. В центре сидел дядя Шань, напротив него — Настя, а рядом — Ишикава. Ишика говорила со своим дядей по-китайски, так что Настя могла только догадываться, о чём она звонко щебечет и о чём медленно и низко отвечает этот старый китаец с каменным непроницаемым лицом. Было страшно сидеть перед ним, но деваться было некуда — надо было знакомиться с хозяином дома, где её приютили.

— Дядя Шань очень рад, что ты почтила его скромный дом и согласна пожить в нём. Ты оказываешь ему огромную честь, — наконец Ишика перевела одну длинную тираду китайца Насте-Ленине. Пожилой Шань поклонился Коммунистовой, когда Ишика закончила переводить.

— Он правда рад? — спросила Настя.

— Да, рад. Ему одному одиноко здесь. Я радую его своим присутствием — ему есть о ком заботиться и есть смысл что-то делать в этом мире. С твоим появлением он рад ещё больше.

— Э… А почему он не наприглашает сюда всяких людей? — предложила Настя. Ишика улыбнулась, сказала что-то по-китайски дяде и они вместе рассмеялись.

— Что? — не поняла Коммунистова.

— Я перевела ему твои слова. Он в восторге от твоей шутки.

— Но я серьёзно…, — растерялась Настя.

— Он понимает, — кивнула Ишикава. — Ты сама просто не понимаешь, что говоришь. Дядя Шань не хочет приглашать быть рядом с ним кого угодно. Он слишком сильно не доверяет людям — по его мнению, большинство людей не заслуживают даже взгляда окружающих.

— Это комплимент? — окончательно запуталась Настя.

— Можешь считать это комплиментом, — согласилась Ишика. — Но дядя Шань никогда не хвалит ни за что. В общем, если вкратце: ты ему понравилась, можешь оставаться сколько хочешь у нас. Будешь мне помогать по дому — классно!

— Спасибо, дядя Шань, — то ли кивнула, то ли поклонилась Настя чудаковатому на её взгляд китайцу. Тот церемонно поклонился в ответ, низко склонив голову.

С трапа аэробуса медленно спускался высокий человек с тёмно-русыми волосами, подстриженными под армейский бокс. Из одежды на нём были лишь чёрные брюки, рубашка и ботинки. Из вещей — солнцезащитные очки и толстый бумажник, набитый кредитными карточками и банкнотами. В бумажнике так же можно было бы увидеть цветную фотографию тринадцатилетней девочки. Ещё в кармане брюк лежал брелок в форме кольца, с которого свисало девять обрывков цепочек разной длины и размера. На брелоке болтался единственный ключ в виде углепластикового прямоугольника со множеством миниатюрных отверстий. На таможне у человека проблем не возникло: паспорт международного образца, выданный на непонятную и никогда не существовавшую фамилию, легко открыл двери в Гонконг. Человека не интересовало, какое имя написано в предъявляемом им самим паспорте — его мало что интересовало и волновало. Он знал только одно: ему нужно найти девочку, чья фотография хранилась в отдельном отсеке его портмоне. Больше ничего.