Чтение онлайн

Лепить, рисовать, писать. Делать из меня новую, совершенно незнакомую мне, но безумно привлекательную Лену. Музыка пронизывает всю его жизнь. Чувствую, как в душе рождается новая неповторимая мелодия.

От прикосновений Шершнева внутри все сжимается до невыносимого хруста. Он дразнится, притягивает к себе, забирается под пижамную кофту и пробегает пальцами вдоль позвоночника. Прижимаюсь к нему, но он не дает себя коснуться.

Судорожно хватаю ртом воздух и хнычу, когда Шершнев вновь отталкивает мои руки:

— Почему тебе можно, а мне нельзя?

В черных зрачках пляшут чертики в огненных шапочках. Кончики их хвостов искрятся изумрудным блеском, когда Шершнев замирает в миллиметре от моих губ и хрипит:

— Потому что я так сказал.

Внизу живота растет огненный шар. Грудь разрывает от противоречивых желаний. Хочу его до безумия: пусть берет, как ему нравится. Но в то же время жажду взять верх и перетянуть одеяло на себя.

Призывно облизываю губы.

Дай мне ураган.

Тот, что столкнул нас в безумном танце при первой встрече. Крышесносный, выжигающий кислород, сметающий все на своем пути.

— Олег, ты жесток. Я соскучилась, — извиваюсь в его руках от нарастающего желания.

— Прости, — Шершнев внезапно отстраняется.

Хватаю ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Широкая ладонь скользит по шее, а в его взоре тлеют угольки сожаления.

— Я тебя не трону, — гладит пульсирующие следы нашей недавней ссоры.

Инстинктивно подтягиваю колени, кутаюсь в плед. Стараюсь, чтобы это не выглядело бегством, но слишком поздно. Он меняется в лице и расстроенно качает головой. Образ тускнеет, словно по нему проводят ластиком.

— Никогда, Лен, чтобы ты не натворила, — говорит Шершнев с нескрываемым сожалением. — Испугалась?

— Кого? Тебя? — фыркаю, а сама сбрасываю призрачную паутину подступившего страха. — Еще чего.

— И ты меня не ненавидишь?

— Это спорный вопрос, — вытягиваю губы трубочкой. — Если исключить красные черевички, твое ужасное поведение вчера, утром и, дай подумать, примерно всегда, то ты приятный парень.

— Спасибо за комплимент, — язвит в ответ. — Ты тоже ничего, когда спишь зубами к стенке.

Недовольно цокаю.

— Вот же! Не выдерживаешь ты, Шершнев, даже получаса. А такое было многообещающее начало.

— Продолжим после результатов теста, — обрубает и поднимается на ноги под скрип дивана.

Разочарованно бью кулаком по подушке, затем укладываюсь на нее и пристраиваю сложенные ладони под щекой. Звон ключей и шарканье подошвы действуют, как снотворное. Меня отключает в тот же миг, когда щелкает замок.

— Поцелуй меня.

Недоуменно распахиваю глаза. Запыхавшийся Шершнев стоит передо мной. Вижу мокрые волосы, влажный шарф и холодные руки, которые касаются моего лица.

Это сон?

Перед глазами все расплывается. Теряюсь, поскольку не понимаю, что происходит. Возбуждение трепещет в груди, обращается в сотню несчастных мотыльков. Они рвутся наружу, пока сердце больно колотится об ребра.

Или нет?

Протест замирает на кончике языка. Перепады настроения Шершнева мне не по душе. Достаточно моих. Но сейчас это неважно. Если протяну еще минуту, то чертовы мотыльки разорвут меня в клочья.

К черту.

Сама этого хочу.

От долгожданного поцелуя сносит крышу. Несчастные насекомые разлетаются по всему телу, вгрызаются во внутренности, щекочут маленькими крылышками. Мое мягкое прикосновение к его губам сметает его напор. Он врывается в рот, скользит по нутру языком, цепляет мягкую плоть зубами.

— Убедила, — Шершнев отстраняется, и я бесформенной кучей валюсь на диван.

Мотыльков не остается. Они обращаются в пепел, когда долетают до долгожданного огня. Я выжата как лимон. Сердце с волнением сжимается, и я даю себе внутренний подзатыльник.

Нельзя терять голову. Шершневу плевать: на меня, мои чувства и на все мои мысли. Он заботится только о малыше. Иначе бы сразу объяснил, что за черевички я видела в его квартире.

А я…

Просто хочу спать.

— В чем?

Задаю вопрос без надежды на ответ. Смотрю на него из-под опущенных ресниц и вижу, как его грудь часто вздымается.

— В том, что будешь послушной, — дергает головой Шершнев, поправляя волосы. — До вечера, Лен.

Ноутбук, мои вещи и продукты на месяц курьер доставляет после обеда. К тому времени я с трудом продираю глаза. Решаю поваляться еще немного, как только человек в желтой форме исчезает, но раздается новый звонок.

Обмотавшись пледом, с сожалением поднимаюсь с дивана, распахиваю дверь и застываю.

Передо мной пошатывается до боли знакомая высокая фигура. В дорогой, но очень грязной одежде и с заляпанной кровью лицом.

— Помоги мне, — шепчет разбитыми губами.

Не успеваю ничего спросить. Со стоном он сползает вниз по дверному косяку и валится на пол.

— Лазарев, ты живой? — склоняюсь над растекшимся бесформенной массой бывшем парнем Кати и тихонько трясу за плечо.

На секунду кажется, что Женя не дышит. Одергиваю руку и в панике верчу головой. Что делать в таких ситуациях?

Звонить в скорую? Шершневу?

Сердце — натянутый барабан. С каждой секундой его дробь становится громче, грозясь разорвать кожаную поверхность.

Он же почему-то приполз сюда.

Хватаюсь за телефон. Он вибрирует в руках, не распознает лицо. Пытаюсь вбить код пароль, но не попадаю по цифрам: то камера включается, то фонарик.

А если это с ним сделал Олег?

Зависаю над сенсором. Перед глазами прыгает прыгает счастливое улыбающееся папино лицо. Даже не могу разобрать время: экран блокировки расплывается.

Слабый стон и следующий за ним громкий кашель сдергивают с места. Взвизгнув, отползаю со скоростью раненого гепарда подальше и вижу, как Лазарев, ухватившись за ребра, садится.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает Лазарев и вопросительно приподнимает разбитую бровь над багровеющим глазом.

— Живой, — выдыхаю и чувствую, как тяжелый груз массой с добрый мешок цемента валится с моих плеч.