Чтение онлайн

Сразу после этого человек пять в касках, бронежилетах и противогазах вломились в прихожую. Четверо тут же ринулись в комнату, где выли от рези в глазах и заходились кашлем Фроська и ее "гости". А пятый - Таран даже через скрежет мембраны противогаза узнал голос Ляпунова - заорал:

– Бегом на улицу!
– и, подхватив Юрку под локоть, выволок во двор раньше, чем газ стал затекать в кухню.

Во дворе орудовали "мамонты". Они прибыли на бежевом с зеленой полосой инкассаторском броневике. Как раз в тот момент, когда Ляпунов и Таран выскочили на крыльцо, в этот броневик заталкивали последнего из тех троих, что попались во дворе.

– Сюда, в "восьмерку"!
– распахивая дверцу "княжеского экипажа", приказал Тарану капитан.
– Лезь! Простудишься! Ты ж в одних трусах и босиком, а на дворе не май месяц!

"Восьмерка" остыть еще не успела, и Таран, пробравшись на заднее сиденье, даже куртку запахивать не стал, только сел по-турецки, чтоб ноги погреть. Мимо окон машины "мамонты" провели кашляющего и матерящегося Магнуса в наручниках, хнычущую и ноющую Фроську, проволокли стонущего и сыплющего недворянские выражения Сержа. Их тоже затолкали в броневик. Затем без всяких лишних церемоний вывели в противогазах Василису и Макса, вынесли Геру. Таран захотел было посмотреть, куда их посадят, но в этот момент почуял, что у него глаза сами собой закрываются... Ему даже показалось, будто все снадобья, которыми его напичкала Фроська, смешавшись, сработали на убой.

Однако Юрка и на этот раз не помер. Правда, очнулся он на сей раз уже не в машине, а в самолете, похоже, в том же самом "Ан-26", на котором уже не раз летал в Москву и обратно. На нем откуда-то взялись кроссовки, тренировочный костюм китайского производства и даже вязаная шапка. Автомата и "ПСМ" не было. Рядом слева сидела мрачная, нахохлившаяся Милка, а справа тоже не очень веселый Топорик.

– Очухался?
– спросила Милка так, будто была этим очень недовольна. Глаза б на тебя не смотрели... Завез, блин, Сусанин! Так и знала, что эта жопа колхозная пакость сделает. Если б я не проснулась, в окошко не выпрыгнула со второго этажа да не прижала тех, что со двора тебя обойти хотели, - была б твоя Надька вдовой. Может, нашла б себе другого, не такого бесстыжего!

– Да правильно он все сделал!
– заступился Топорик.
– Если б он вас сюда не привез, мы бы не знали, где вас искать. Кстати, говорят, при одном жмуре нашлось то, чего в барсетке у Евсеева не было. Так что двух зайцев убили. А может, даже трех. Алика вот только жаль...

– А что случилось?
– спросил Таран.

– Да понимаешь, когда мы с той, писательской дачи хотели следом за вами гнать и уже собирались в наш фургон садиться, "Паджеро" неожиданно вывернул откуда-то. Вроде мимо нас проехал, спокойно так, неторопливо. Откатил метров на полета, и тут из верхнего люка высунулся гад с "мухой" - шарах! Прямо нам в лоб гранату засадил. Если б мы все уже по местам сидели... Можешь догадаться, чтоб из нас было. А так нас только волной слегка тряхнуло. Но не сильно, даже стекла на даче не вылетели. Серега, правда, рацию выронил и раскокал. Ну, а Алик уже за баранкой сидел... Хорошо, что ты его не видел.

– А мы думали, они дачу взорвали, - произнес Юрка, - зарево было - будь здоров.

– Ни хрена этой даче не сделалось, - хмыкнул Топорик.
– И "мерс" вы почти не поцарапанным оставили. Вещички целы, а человека нет... И за что, почему погиб - неизвестно. Так и живем, господа-товарищи!

ЭПИЛОГ

Вредлинские завтракали в своей дачной столовой. Их трапезу разделяли Стас и Василиса.

– Знаешь, Миля, - сказала Александра Матвеевна, помешивая кофе серебряной ложечкой, - оказывается, прямо перед нашей дачей на улице позавчера вечером взорвали машину!

– Правда?
– искренне изумился и испуганно захлопал глазами драматург. Откуда это известно?

– Василиса сегодня ходила в магазин, там все об этом судачат.

– Странно, а мы, когда возвращались вечером, ничего не заметили.

– Конечно, ее же убрали еще вчера днем. В то время мы гуляли по Суздалю. Осталось какое-то пятно на асфальте, а так ничего, никаких следов.

– Ужасно! Здесь, в поселке, где живут интеллигенты, - и такое. Кто-нибудь погиб?

– Один человек, кажется, шофер, - произнесла Василиса.
– Говорят, машина как факел горела.

– Скорее всего, Эмиль Владиславович, - подал голос телохранитель, - ее не взорвали, а из гранатомета подожгли. Если б в машине хотя бы одна шашка на 200 грамм сработала, тут бы ни одного стекла не осталось, ни у нас, ни напротив. А тут видно, что кумулятивная граната ударила. Попали в ветровое стекло, водителя разорвало, бензобак взорвался, но основная ударная волна вдоль улицы прошла.

– Все равно ужасно! Куда катимся, черт побери?!

– Миля, не волнуйся, тебе это вредно, дружочек! Думай о хорошем. Ведь ты так хорошо чувствовал себя эти два дня!

– Я и сейчас себя прекрасно чувствую, - бодро сказал Вредлинский. По-моему, эта поездка вдохнула в меня новые силы! Для писателя очень важно время от времени прикасаться к изначальному, к истокам, к вечному... Какой духовный кладезь есть православная вера! Какие благолепные лица у монахов возрожденных обителей! Насколько все это выше, чем все эти бандитские разборки...

– Конечно, конечно!
– пропела Александра Матвеевна.
– Тебе непременно надо написать сценарий на тему духовного возрождения России. А Жора Крикуха его с блеском поставит.

– Непременно! Вот пусть только вернется из Америки Пашка Манулов! Обязательно возьмем за бока этого буржуя!

Никто из четверых сидевших за столом не сохранил в своей памяти ничего, кроме воспоминаний о поездке во Владимир и Суздаль. Они были бы очень удивлены, если б кто-то поведал им о том, что воскресенье, понедельник и вторник они проводили совершенно по-другому. И'еще больше их удивило бы, если б они узнали, что помянутый за столом Манулов находится не в Америке, а гораздо ближе...

* * *

Сколько прошло времени - Павел Николаевич не знал. Впрочем, когда он очнулся, его этот вопрос вовсе не интересовал. Его не волновали и другие вопросы, которые изводили его еще накануне. И в памяти у него не было даже следа от виртуальной беседы с Бородой. И о том, как ему сделали инъекцию желтоватой жидкости из ампулы с лаконичной наклейкой "331", он не помнил.

Зато самочувствие у Манулова было отличное. Он ощущал необыкновенную бодрость и силу во всем теле, вообще-то порядком поистрепавшемся за 60 с лишним лет. Он лежал на той же солдатской койке, что и вчера, глаза его видели ту же унылую обстановку камеры, ноздри чуяли все тот же парашный дух, но никаких неудобств от этого он не испытывал. И голода, и холода не чувствовал, и на волю, в пампасы, не хотелось. Единственное, чего он желал, - это чтоб пришел Командир и отдал Приказ...

Гробовщик вбил последний гвоздь в крышку гроба.