Чтение онлайн

Когда я бывал у Мезенцевых, я каждый раз поражался их отношениям. Молчаливый друг всё прощал своей буйной сестре и хвалил ее даже за сущую мелочь. Главным для друга была учеба сестры, а на остальное он просто закрывал глаза. Сережка стал подрабатывать после занятий в универе лишь бы София могла учится в лучшей школе. Надо отдать должное девчонке – училась она хорошо, а вот поведение ее оставляло желать лучшего. Чтобы дать ее энергии выход, Сережка стал учить ее приемам самообороны, и как потом оказалось делал это зря. После его смерти девочка дралась всегда и везде. Если бы он был жив, стал бы оправдывать такое поведение сестры?

Смерть Сергея перечеркнула две жизни точно – мою, Софии… Как бы я хотел изменить ход истории и вместо друга сесть за управление катером, но всё вышло как вышло. Я виноват, но как и тринадцать лет назад, когда умерли родители, я не смог уйти за погибшим...

Тот проклятый день начинался хорошо. После последнего экзамена, мы с другом поехали на причал, чтобы съездить на рыбалку на дедовом катере. После смерти деда, мне остался его дом и новый катер. Иногда мы с Серегой ездили на судне на рыбалку, и каждый раз я сидел у руля, но в тот день Мезенцев сам захотел сесть за руль и я – дурак – согласился. Я показал другу азы управления, на что тот посмеялся и сказал, что сто раз видел как я управляю, поэтому всё будет хорошо. Все и было хорошо, а на обратном пути нам наперерез вышел неизвестный катер и друг не смог уйти от столкновения.

Удар по касательной на высокой скорости и наше судно перевернулось. Второй катер сразу скрылся, видимо боясь ответственности, а мы стали пробовать подплыть к перевернутому катеру. Нас откинуло метров на пятнадцать от судна, мы практически не нахлебались воды, поэтому я был уверен, что авария закончилась наилучшим образом. Как же я тогда ошибался!

Я плыл впереди, а друг сзади, и мне казалось, что я всё время слышал его голос, а когда до катера осталось менее пяти метров, я обернулся и не обнаружил друга. В отчаянии я нырял бесконечное количество раз, но Серёгу так и не нашёл. Жилеты остались в перевернутой лодке, поэтому ничего не помешало уйти ему на дно. Друг утонул из-за меня.

На какой хер я отдал управление Мезенцеву? Почему я не надел жилет на себя и Сережку? Эти вопросы до сих пор не отпускают меня. Я знаю, что если бы я был за рулём, я бы успел уйти от столкновения, но я безалаберно разрешил ему управлять катером. Толкнул дорогого мне человека на смерть, но наказания так и не понес. Не хватило духу уйти за ним на дно, а после не хватило силы сесть в тюрьму. Когда тетка Мезенцевых подошла ко мне в коридоре следственного комитета и сказала, что написала заявление, что не имеет ко мне претензий, я лишь кивнул, вместо того чтобы просить ее остановить начавшуюся несправедливость. Я должен был сидеть в тюрьме, но я малодушно поплыл по течению…

Софа

Не дождавшись Глеба, я на цыпочках крадусь к кладовой, а потом с минуту стою у двери и прислушиваюсь.

Чего он долго? Не могли же мыши покусать его настолько сильно, что он потерял сознание и теперь лежит на полу в кладовой и умирает? А если там крысы? Вдруг они действительно напали на него! У меня даже зубы застучали от страха, а спину обдало холодом.

— Надо его спасти, — трусливо пищу я и несусь назад в кухню, чтобы найти снаряжение.

На сборы уходит не больше десяти минут. Ноги я обмотала полотенцами и скотчем, на руки надела рукавички-прихватки, в руки взяла молоток для отбивания мяса и ножницы. Спину и живот прикрыла разделочными досками, а сверху завязала фартук, чтобы они держались. По окончанию на голову надела металлический друшлак и двинулась в кладовую. Умру от страха и ран, но спасу этого чёртового Войтова. А я ведь ему говорила, что там их целая стая, а он придурок не поверил.

Собравшись с духом, выдохнув через рот пару раз, с воплем индейца, я бегу на дверь и тараню её. Мой клич резко затухает, потому что я запинаюсь о мужские ноги и с грохотом падаю на пол.

— Твою мать.., — сразу слышу отборный мат Войтова и поворачиваю голову.

— Они тебя покусали? – хрипло спрашиваю я, заметив, что мужчина сидит на полу кладовой, вытянув вперёд ноги.

Глеб шокировано наблюдает за тем, как я быстро поднимаюсь и встаю в боевую позу. Снаряжение малость пострадало, но я снова готова к бою.

— Рехнулась? – охватывая «мой костюм» торопливым взглядом, вопросом на вопрос отвечает он.

Не заметив грызунов и ран на теле Глеба, я меняю позу, но инстинктивно пячусь к двери.

— Сам ты рехнулся. Между прочем я пришла тебя спасать, не надо было здесь сидеть столько времени.

— Ты что на себя нацепила?

— Это снаряжение. Другого в твоей кухне не нашлось, чем я должна была защитить кожу от укусов мышей.

Войтов откладывает в сторону какую-то книгу и поднимается на ноги. Его взгляд всё более мрачнеет, а я начинаю жалеть, что побежала спасать этого дурака.

— Никаких мышей здесь не было и нет.

— Были!

— Не спорь, мне лучше знать, София. Следов грызунов я тоже не нашёл.

Развязав фартук, я вытаскиваю из-за пояса доски и снимаю рукавички. Пока я это делаю Войтов прикрывает ладонью глаза и качает головой — он словно показывает, что я сумасшедшая.

— Кто тогда шуршал здесь ночью?

— Твоё больное воображение, — шепотом отвечает мужчина.

Пожав губы, я бросаю в него варежки с фартуком отчего глаза Глеба зло щурятся.

— Обалдела?

— Да, потому что я сумасшедшая. У меня и справочка имеется. После интерната осталась, показать? А ещё помимо слуховых галлюцинаций, у меня бывают зрительные. Вот сейчас я вижу перед собой напыщенного индюка, который считает себя самым умным и важным. Только перья у этого индюка сильно грязные — в говне извазюканы, а суждения – слишком примитивные. Как и он сам.

Я слышу как скрипят его зубы и чувствую, что сейчас что-то будет. Чтобы не быть в центре этого торнадо, я пытаюсь смотаться с кладовой, но растрёпанные полотенца на ногах сковывают движения и замедляют реакцию.

— А ну-ка стой! — раздаётся сзади и Глеб разворачивает меня на сто восемьдесят градусов.

Пытаясь вырваться, я толкаю его и вижу перед своим лицом мужскую ладонь. Схватить меня пытается. Не думая ни секунды, я обхватываю вражеский указательный палец губами и слегка прикусываю его. Войтов резко замирает и снова щурится. Я во второй раз сдавливаю зубами палец, но уже чуть сильнее, и с вызовом встречаю взгляд Глеба. И тут происходит то, к чему я точно не была готова. Словно случайно, его палец касается моего языка и я чувствую, как по телу прокатывается волна дрожи. Это непреднамеренное касание становится самым интимным моментом за всю мою девятнадцатилетнюю жизнь. Рот быстро наполняется слюной и я провожу кончиком языка по его пальцу. Войтов вздрагивает и приоткрывает рот. Я жду, что он начнёт возмущаться, но он, как и я — замирает.

Вдохнув через нос порцию воздуха, который почему-то оказывается горячим, я расцепляю зубы и измеряю языком длину его пальца. Измеряю медленно и нежно, чтобы в следующую секунду вытолкнуть палец изо рта. Глеб тут же отмирает, а я как очумелая смотрю на его ладонь и к своему стыду представляю, как прикасаюсь к ней губами.

Подняв взгляд, я сталкиваюсь с потемневшими глазами Войтова и трусливо отворачиваюсь. Развернувшись, я открываю дверь и выхожу из кладовой.