Чтение онлайн

— Отказываю.

Анфискин истерический вопль разрывает окружающую нас тишину. Её дицибелы конечно впечатляют, но даже не это меня больше всего поражает. Неожиданно тётка падает на колени.

— Что же ты делаешь со мной, Глеб, — визжит актриса во втором поколении и я сразу забываю про волнение.

Всё-таки молодец тётка. Идет к цели! Не видит препятствий.

Взглянув на Войтова, я замечаю, что даже его хладнокровная выдержка дает сбой. Мужчина наклоняется и подхватывает тетку под руки, чтобы поднять её с колен. Как ни странно, ему это быстро удается.

— Заклинаю тебя, помоги.., — сквозь всхлипы, хрипит тётушка и Глеб устало вздыхает.

— Помогу.

— Вот ты и подписал себе приговор, Войтов, — тихо хмыкаю я, когда мужчина заводит ноющую тётку в дом.

Когда тетка с Глебом скрываются за дверью, я поднимаюсь. Моё внимание привлекает стопка газет и журналов, аккуратно сложенная на периллах крыльца. Злорадно усмехнувшись, я скидываю всю эту пачку на политую утренним дождем землю. К сожалению, журнальчики падают не так как мне надо. Газеты сразу размокают, а вот журналы приземляются единой стопкой. Чтобы справить ситуацию, я спускаюсь с крыльца и распределяю издания по земле.

Отступив на шаг назад, я любуюсь результатом своего труда. Словно ведущий в программе "Дачный ответ", я с восхищением декларирую.

— Какое необычное ландшафтное решение! Среди можжевельников и ёлок расположить периодику Войтова.

— Классно, — прошептала я наконец и спешно направилась в дом.

Вот мелкая, детская пакость, но на душе сделалось так хорошо и приятно…

Переступив вражеский порог, я быстро осматриваюсь. Абсолютно пустой коридор, даже небольшого шкафчика-зеркала нет, был пуст. Скинув рюкзак, я смотрю на теткины ботинки, которые она оставила у порога, и решаю не разуваться. Что я зря что ли в грязи стояла, раскладывая журналы – обутая пойду.

Пройдя по длинному коридору, я попадаю в просторную кухню-гостиную. Глеба в комнате нет, зато есть тетка. Анфиска лежит на огромном темно-синем диване и театрально стонет. Актриса, что сказать!

Кроме дивана в гостиной имеется небольшой журнальный столик и низкий, прхожий на комод, шкаф. На темно-серой стене висит телевизор, а вместо штор на окнах расположились синие жалюзи типа «день-ночь». Благодаря режиму «день» в комнату проникал свет, но его было ничтожно мало. Пустынный склеп какой-то, а не дом.

Сделав еще пару шагов вперед я обвожу взглядом кухонный гарнитур. Он, кстати, тоже был темно-синего цвета. Значит Войтов предпочитает серые и синие оттенки.

Что там эти цвета говорят о человеке, который их выбирает? Маринка увлекалась арт-терапией и все уши прожужжала мне про значение цветов, а я ее не слушала. Зря! Надо сфотать ей эту холодную цветовую гамму, пусть вышлет мне характеристику на Глеба.

Мое внимание привлекает огромный серый ковер, который был расстелен на полу рядом с диваном. Моим грязным кроссовкам он естественно придётся по вкусу, но я решаю не злить хозяина дома настолько сильно. Ковер – не пол, его легко не отмоешь.

И тут в комнату входит Глеб. В руках он держит бутылочку с водой и блистер с таблетками.

— Спасибо, Глебушка, — просвистела мученица-тётка, — видно давление поднялось – голова раскалывается.

Глебушка молча передает Анфиске таблетки с водой и поворачивает голову в мою сторону. Всего пару секунд взгляд мужчины остается не читаемым, а потом… Потом Войтов опускает взгляд на мою слишком грязную обувь и его брови резко взлетают вверх. Глаза при этом темнеют, а губы беззвучно двигаются. Могу поспорить, он матерится.

Пытаясь сдержать рвущейся наружу смех, я невинно уточняю.

— А обувь нужно было снимать?

Тётка давится таблеткой и обстреливает мои кроссовки гневливым взглядом.

— Ты что делаешь, поганая девчонка?

Я вижу как губы Войтова сжимаются, а по щекам начинают ходить желваки.

— Ой, соррррри. Я сейчас разуюсь и вымою пол. Дядя Глеб, где у вас ведро и тряпка?

Войтов ещё сильнее хмурится, а я петь готова от наслаждения. То ли ещё будет!

— Сейчас принесу, — скрипнув зубами, говорит мужчина и снова выходит из комнаты.

Тем временем тетка резко выздоравливает. Анфиска очень резво поднимается с дивана и на всех скоростях движется в мою сторону.

— Сучка! Специально гадишь, чтобы он тебя выгнал.

Я отрицательно мотаю головой и мысленно готовлюсь к скандалу, но тетушка пробегает мимо меня.

— Надо быстрее убраться, а то Глеб пожалеет о своем решении, — бурчит она себе под нос, когда скрывается в прихожей.

Я иду следом за ней, но все равно не успеваю. Входная дверь с грохотом бьётся об косяк, когда Анфиска выбегает на улицу. Вот точно излечилась!

Скинув у порога обувь, я с улыбкой осматриваю свои грязные следы и поражаюсь как обычные кроссовки могли вместить в себя столько слякоти. Грязь всегда была на моей стороне.

Так я и стою с улыбкой на губах, пока не слышу приближающиеся тихие шаги.

— Мой, — сипло бросает Глеб и ставит на пол ведро и швабру.

Он сразу же уходит, а я снова еле сдерживаю смех. Тряпка, швабра и ведро были темно-серого цвета.

— Скоро этот серо-синий склеп зацветет новыми красками.

«Вперёд и с песней» — любила повторять мне тетушка, когда я отказывалась работать на ее огороде. В доме Войтова я решила воплотить Анфискин посыл в жизнь. Я мыла пол и пела! Начала с песни «Прекрасное далеко…», а продолжила композициями Шнурова. Превратив ручку швабры в микрофон, я очень фальшиво, путаясь в нотах, подвывала:

— Может я ку-ку, в Мерседесике без крыши. Еду к мужику, а вас чё это колышет. Еду и рулю, в Питере температура… близится к нулю, но я протестная натура. За рулём кабриолетааааааа, я врубаю Летовааааа. И пускай уже не лето, это фиолетовооооооо. Всё идет по планууууууу. Всё идет по плануууууу (*песня группы Ленингдад «Кабриолет»).

Хлёсткий хлопок в ладоши заставляет меня замолчать и вопросительно уставиться на вошедшего в прихожую Глеба.

— Прекращай этот беспредел, — приказывает мужчина и сжимает челюсти настолько сильно, что по щекам расходятся желваки.

— Вам не нравится моё пение, дядя Глеб? – со смешком, уточняю я.

Войтов щурится и наклоняет голову на бок.

— Весело? – хмуро бросает он и я неосознанно подбираюсь.

Слишком колючий взгляд и арктический холод в интонации, пугают меня. По телу прокатывается нервная дрожь, но я задираю подбородок выше.