Чтение онлайн

Наступила осень — солнечным теплым днем 1 сентября. 3 сентября была годовщина нашей свадьбы. Каждый раз мы с Андреем отмечали этот день. Мы приглашали знакомых в ресторан, я щеголяла роскошными туалетами и драгоценностями. Теперь не было ни знакомых, ни денег. Не было рядом и Андрея. День суда в точности еще не был известен. Я ждала его с безнадежностью и каким-то тупым отчаянием.

— Я буду требовать десять-пятнадцать лет, а не высшую меру. Это единственное, что можно теперь сделать. Может быть, и удастся. Молитесь, чтобы вашему мужу дали пятнадцать лет, — говорил Роберт. — Вот скажите, только честно, как другу, — неужели вы собираетесь ждать его из тюрьмы целых пятнадцать лет? Что же вы будете делать всю жизнь — только ждать? На что вы потратите себя?

— Да, я буду ждать. — Мой тон не вызвал у него желания продолжить разговор.

А утром 10 сентября позвонила Юля.

— Танечка, милая, я хочу сказать тебе что-то очень важное.

— Что же?

— Приехала наша мать с Сергеем Леонидовичем.

Я чуть не выронила телефонную трубку.

— Зачем?

— Ну как же? На суд.

Я представила себе на мгновение их разговор, их лица.

— Юля, они что, не боятся всеобщего позора с такой дочерью?

— Таня, они приехали, чтобы помочь тебе оформить развод и уехать обратно домой. Там тебя все помнят, знают, ты получишь какую-то профессию, например, временно поработаешь инженером, жить будешь с ними. Потом снова выйдешь замуж, забудешь о прошлом, и все будет хорошо вновь. Они приехали, чтобы тебя уговорить.

Тут бесполезно было что-то говорить, поэтому я молчала.

— Танечка, нам разрешат к тебе прийти? Я молчала.

— Если можно, то мы сейчас же и приедем.

Во мне боролись противоречивые чувства — я не видела мать очень давно. Я представляла себе их лица.

Глухой голос матери: «Я всегда предупреждала, что ты плохо кончишь с этим типом». Сергей Леонидович: «Таня пойми, мать права». Видение было столь ярким, что я решилась.

— Юля, — сказала я, — ни сейчас, ни завтра, ни послезавтра я не желаю их видеть в своей квартире. Запомни это! Я не просила их приезжать и не желаю видеть!

— Ты слишком злопамятна.

— Может быть! Но ты меня поняла?

— К сожалению.

— С тобой увидимся на суде.

Закончив разговор с Юлей, я почувствовала себя еще более одинокой. А вечером по чистой случайности я включила телевизор и попала на передачу по первому каналу, видимо, уголовного свойства.

«А сейчас, в заключение, сенсационное заявление сестры обвиняемого в убийствах Каюнова Оксаны Каюновой».

Какая, к черту, сестра?! И тогда на экране возникло лицо Оксаны. Я видела эту девочку лишь один раз в своей жизни. Тогда она занималась в школе и была угловатым, нескладным подростком. Это было, когда, решив пожениться, мы с Андреем стали объезжать наших родителей. Я хорошо помнила прием, оказанный нам его семьей. И вот теперь с экрана телевизора на меня смотрело лицо Оксаны. Прошло много лет, она, конечно же, изменилась. Теперь это была интересная взрослая девушка с резкими чертами лица, серыми глазами и короткой стрижкой. Она до удивительности походила на Андрея. Это был Андрей, изменивший прическу. Она сказала:

— Наша семья приехала специально на суд. Мы остановились в гостинице потому, что не поддерживаем отношений с Татьяной, женой Андрея. Теперь я хочу сказать правду, потому что кто-то должен это сделать. Я была на похоронах трех убитых детей и поняла, что обязана сказать. Я была совсем ребенком, когда уехал Андрей, но я прекрасно помню его склонность к маленьким детям, очень волновавшую всю нашу семью. Потом, много позже, я узнала правду. И теперь я не могу остаться равнодушной. И я твердо уверена, что на совести Андрея смерть этих детей, что он — убийца. Пусть это жестоко, но я единственная из нашей семьи, кто решился сказать правду».

Передача закончилась, пошла реклама, а я в оцепенении продолжала смотреть в экран. Потом у меня вырвалось одно слово: «Господи…» Много позже я узнала, что за это выступление Оксане была обещана однокомнатная квартира в городе, но, кажется, квартиру она так и не получила. Предателей презирают даже те, кто оплачивает их услуги. Есть много преступлений, но предательство смыть с собственной совести нельзя. В темноте наступившей ночи я надеялась, что Андрей не мог увидеть передачу, и молилась, чтобы он ни от кого не узнал об этом… В темноте наступившей ночи я молилась и плакала перед погасшим телевизионным экраном. 

Из-за поворота показались яркие огни троллейбуса. Андрей поднял с асфальта мою сумку и быстро подтолкнул к двери. Затем влез следом. Я не верила своим глазам. Он улыбнулся. Я поняла, что все это время мне так не хватало именно его улыбки.

— Откуда ты взялся? — только и смогла выдавить из себя.

— Что ты делаешь одна ночью в таком районе?

— Была у подруги сестры.

Тут я вспомнила, что должна поблагодарить Андрея за то, что он сделал. Я выдавила слезы на глазах и пролепетала:

— Андрей, спасибо тебе, я никогда не забуду… Нетерпеливым взмахом руки он прервал мои излияния:

— Это неважно! Тебе крупно повезло, что я оказался рядом. Могли прибить.

— Я думала, ты уехал из города…

— Нет, как видишь.

— Почему ты ушел из института? Все недоумевают. Вроде бы никаких конфликтов у тебя не было. Никто даже не предполагает, почему ты…

— Заткнись, пожалуйста!

Прежде я не замечала в нем той резкости, которая появилась сейчас. Но, глядя в его глаза, поняла, что сморозила какую-то очень крупную глупость (какую, я еще не могла понять). Очевидно, он не хотел разговаривать со мной так резко, потому что сказал:

— Извини, пожалуйста. Я пока еще не готов к разговору на эту тему.

— Это ты меня извини. Я, наверное, сказала глупость. Больше ничего не спрошу. Но, встретив тебя, мне просто захотелось узнать, почему ты так сделал, ведь у тебя там были неплохие перспективы и…

Он предостерегающе поднял руку:

— Опять? Я же тебя просил!

— Все, больше не буду. А… ты живешь в этом районе?

— Нет. Я живу в центре. Здесь был в гостях у одного знакомого. Кстати, где нам выходить?

— Ты о чем?

— На какой остановке тебе нужно выходить?! Я не допущу, чтобы ты шла одна.

— Спасибо. Я не думала, что ты проводишь меня.

— Хорошо же ты вообще обо мне думаешь! Как я могу отпустить тебя одну после того, что произошло? На твоем месте я вообще не рисковал бы выходить после наступления темноты. Вечером и ночью тебе можно появляться только в парандже.

В мерцающем свете троллейбуса пристально вглядывалась в его лицо. Появилась какая-то особая сухость в заострившихся чертах, в припухлостях под глазами, в опавших щеках. Его новый облик принадлежал человеку, сумевшему понять что-то главное в жизни и преодолеть какую-то несокрушимую преграду, — я не знала, откуда появилось это чувство. Я не видела его несколько месяцев, и за несколько месяцев он сильно изменился. Внезапно мне захотелось узнать о нем все: о родителях и друзьях, о его жизни, о дне рождения — все то, о чем до сих пор я не имела ни малейшего представления. Он никогда не казался мне таким чужим и далеким, как в тот вечер.

Я спросила его:

— Андрей, когда твой день рождения?

— 11 марта. Я Рыба. А тебе зачем?

— Да так, просто интересно. Я, например, Скорпион…

Несколько кварталов до моего дома мы шли молча, я очень мучилась, совершенно не зная, о чем с ним говорить. Несколько раз я пыталась начать разговор об институте, еще о чем-то, но он резко обрывал меня. И постепенно я совсем замолчала. Обо мне он не задавал никаких вопросов (было ясно, что я его не интересую), он шел рядом, словно выполняя нудную, насильно навязанную повинность, и, если б с ним рядом находился крокодил в валенках из зоопарка, он обращал бы на него гораздо больше внимания. Такое отношение неприятно задевало и мое самолюбие, и мою любовь. Наконец мы остановились возле Юлиного дома.