Чтение онлайн

Мне, может, и не нужно дышать, но я всё равно должна иметь возможность вздохнуть. А сейчас я просто не могу.

— Проще говоря, ты в меня втюрился, — подвожу я итог охрипшим голосом.

После недолгой паузы он кивает.

— Можно сказать, и так. Сначала это не было… сексуальным влечением. Но позже… — Он смущённо прикусывает внутреннюю часть щеки. — Ты мне очень понравилась. Как личность. Как женщина. Ты была прекрасна. И всякий раз, когда мы оказывались рядом, несмотря на то, что всё сопровождалось насилием, с тобой я чувствовал себя… хорошо. — Мне кажется, или на его щеках появился лёгкий румянец? — Я плохо знаю тебя, Этельтрита, но всё же лучше, чем ты меня. И даже вчера, очнувшись и ничего не помня, все мои чувства к тебе оставались прежними. И они никуда не ушли.

«Они никуда не ушли».

Он не мог этого сказать — немыслимо. Ведь:

— Ты истребитель вампиров.

— В отставке.

— Так что… что ты предлагаешь? Теперь, когда… Чтобы ты…?

Он судорожно сглатывает.

— Решать тебе, Этельтрита.

Боже мой. И правда.

Мне решать.

И почему-то, несмотря на всю эту абсурдную ситуацию, это самое простое решение в моей жизни.

— Я… я считаю, что у тебя есть преимущество. Ты знаешь обо мне то, чего я не знаю… о тебе. И будет честно, если… — Я сжимаю кулаки, ощущая лёгкое головокружение. В голове начинает формироваться идея. — Будет честно, если я проведу время с тобой. Чтобы мы были на равных.

Он застывает, словно моё заявление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Затем осторожно кивает, словно боится спугнуть меня.

— А что, если мы… Встретимся завтра вечером и поговорим? Но сейчас мне пора идти. Я потеряла много крови, а это значит, что скоро мне понадобиться подкрепиться, так что мне надо найти кого-то, кто…

— Я помогу, — внезапно говорит он.

Я киваю, слегка смеясь.

— У тебя есть на примете какой-то отморозок?

— Нет, — отвечает он. Но резко поворачивается, открывает ящик и достаёт блестящий, острый нож. Прежде, чем я успеваю сообразить, что он задумал, он сжимает лезвие в кулаке и делает глубокий порез поперёк своей ладони. — Но я с удовольствием предоставлю тебе необходимое.

Позвоночник, вместе со всей нервной системой, превращается в кисель.

Всё моё тело охватывает дрожь.

Пытаюсь заставить себя осмыслить нереальность происходящего: Истребитель предлагает мне кровь. Мне, вампиру.

Но потом аромат его крови достигает меня, и все, что я могу сделать — это броситься к нему.

Глава 14

Мы наткнулись на несколько острых углов, прежде чем наконец нашли ровную поверхность — ею оказался кафельный пол его кухни. Я прижимаю ладонь Лазло к своему рту, крепко присасываюсь к порезу, который он сделал для меня, только для меня, и жадно делаю большие глотки, садясь ему на колени.

Он для меня как желанная добыча — та, которую я выследила, усмирила и завладела. Та, которую решила оставить себе.

Судя по тому, как янтарный оттенок его радужки полностью исчезает за расширенными зрачками, он не возражает. Но чтобы удостовериться, что мы на одной волне, я трусь бёдрами о его тело и наблюдаю, как он выгибается дугой и стонет, словно ему больно.

Да. Определённо на одной.

Секс и кровь всегда существовали для меня в двух отдельных категориях. Наслаждение и насыщение. Прихоть и нужда. Отдельно, обособленно, не пересекаясь. Но это… великолепно. Кровь Лазло, наполняющая мой рот, восхитительна, это жизненная сила и дурманящий наркотик, на который я уже подсела. Никогда ещё я не чувствовала ничего подобного, и причина ясна, когда я делаю ещё один жадный, бесстыдный глоток: это первый раз, когда я пью кровь, добровольно отданную мне.

Меня это так возбуждает, что я стону прямо в ладонь Лазло и слышу его ответный стон. Всё моё тело трепещет от наслаждения при одной лишь мысли, что этот мужчина хочет, чтобы я жила и была здорова, и предлагает мне себя просто потому, что заботится обо мне.

Он не против того, что я пью. Более того, он говорит по-венгерски то, что, по сути, означает «охренеть», «да» и «ещё, пожалуйста». Но он ведь тоже ранен, и я пью слишком много. Я заставляю себя остановиться, отстраняюсь от его плоти и говорю:

— Я не хочу выпить слишком много…

Напрягая пресс, он садиться подо мной и снова прижимает ладонь к моему рту — немой приказ: «Прекрати нести бред и бери столько, сколько тебе нужно». И я повинуюсь. Пока мой замутнённый кровью взгляд не падает на его губы, и я осознаю, что есть нечто, чего я жажду сильнее, чем его крови.

Я отстраняюсь. Он наблюдает, как я слизываю остатки его крови с уголков губ, и стонет в чистой агонии.

— Блять, — хрипло бормочет он, словно заворожённый.

— Могу я… Ты не… Можно мне тебя поцеловать? У меня может быть привкус крови, поэтому, если ты не хочешь…

Он сокращает расстояние между нами, и его губы ласкают мои: неспешно, чувственно, глубоко. Я ощущаю его стон удовольствия прямо на своём языке. Порез на его ладони уже зажил, и одна рука скользит по моей попе, груди, бёдрам, в то время как вторая крепко сжимает мой затылок. Мы оба тяжело дышим, тела слились воедино так тесно, насколько это возможно.

Всё это сумбурно, неуклюже и совершенно ново. Ощущение прикосновений к тому, кто знает твою суть, и чью суть знаешь ты. К тому, кто нравится мне и кому нравлюсь я. К тому, в кого я могла бы влюбиться и кто смог бы полюбить меня в ответ.

Сладость этого чувства проносится сквозь меня, и я смакую её.

— Ты такая красивая прямо сейчас, — говорит он, его мощное тело прижимается к моему, и я чувствую покалывание в позвоночнике, желание прильнуть сильнее, чтобы тереться кожей о его кожу.

И тут меня осеняет: мы же это не обсуждали. Я просто… накинулась на него. Я буквально повалила его на пол, и…

Блин.

— Мы не должны… — начинаю я. И тут же: — Прости. Ты просто предложил мне кровь, а я, кажется, этим воспользовалась, но мы не обязаны что-либо продолжать. Я могу остановиться, если ты…

Он переворачивает нас, и я оказываюсь под ним, и это самое громкое, безмолвное «ни за что, блять», которое я когда-либо слышала. Пол должен быть невыносимо жёстким, но я — расплавленная масса под Лазло, мягкая и податливая, и если ощущение того, что он прижал меня, сводит его с ума, то на меня это действует точно так же. Внутри меня разгорается узел жара и трения, который вытесняет все разумные мысли, и вот мы уже срываем друг с друга одежду, и он ласкает меня повсюду, одновременно яростно и благоговейно, дико и почтительно.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, прошу…

Он трётся о меня. Головка его члена блестит от выделяемой смазки. Она задевает мой клитор, проникая туда, где я уже мокрая.

— Нормально? — спрашивает он.

Я киваю, и вот он уже внутри меня: большой, непостижимый и быстро двигающийся. Всё сразу же отходит на второй план. Время замедляется. Единственное, что я ощущаю, — это стук его сердца в унисон с моим. Его пальцы подрагивают, зарывшись в моих волосах, пока мои бёдра содрогаются, сжимая его бока.