Чтение онлайн

– Хочешь немного понаблюдать за ними? – спросил отец.

Я раздумывал, что бы ответить. «Да» будет означать, что, понаблюдав какое-то время, я соглашусь прокатиться, а «нет» – что я готов кататься прямо сейчас. Поэтому я просто пожал плечами.

– Сейчас я их испробую, – заключил отец.

Это была рифовая волна, стремительный выброс энергии, длившийся секунд шесть, в отличие от долгих пойнт-брейков в Бахе. Она разбилась на глубоководье, там, где риф рассекала узкая расщелина – канал. Отец проплыл по расщелине за риф, а затем быстро подгреб к тому месту, откуда можно было запрыгнуть на волну. Я подумал, что если решусь выплыть к волнам (хотя шансов крайне мало), то этот канал послужит мне убежищем. Ну, а если уж на меня двинется сет [35] гигантских волн, я всегда смогу укрыться в безопасной гавани.

Отец подгреб к следующему массиву волн и угодил прямо под вершину. Образовавшийся у подошвы водяной вал взмыл вверх по ее стенке. Отяжелевший гребень обрушился по стенке вниз, отделив доску от вожделенной дуги, по которой только и может проехать серфер, и отец оказался зажат на верхушке волны. Он обхватил края доски, приподнялся и чуть отклонился назад. За мгновение до того, как верхушка волны разбилась о риф, нос доски высвободился, и отца выкинуло в море. Его чудом не размазало по рифу.

Откуда-то доносились еле различимые голоса. Повернув голову, я увидел, что на пляже полным-полно детей. Они издавали одобрительные возгласы, а сзади за ними шевелились темные заросли, словно готовясь поглотить их. Из-за косы появились vaqueros верхом на лошадях. Процессию возглавлял деревенский парнишка.

Я поискал глазами желтую футболку Папайи, но, судя по всему, ее уже не было. Vaqueros двигались по влажному песку, и лошади боязливо отскакивали от накатывающих волн.

Кони остановились, выстроившись точно в ряд. На мокром песке лежали их тени. Vaqueros разглядывали нас и чего-то ждали. Меня вдруг осенило, что они побросали все свои дела в надежде увидеть нечто необыкновенное.

Я тут же погреб к каналу – там было безопаснее. Хотя канал находился прямо «на линии огня», это местечко оставалось недосягаемым для яростного жала волны.

Возле рифа что-то гудело. Я приподнялся на доске, пристально вглядываясь в следующую волну. Гудение раздалось в тот момент, когда массив волн закрутило и поволокло вокруг рифа. Одновременно гребень загнулся книзу, и волна превратилась в трубу. Огромный овальный глаз с гудением приближался ко мне. Из трубы веяло неким спокойствием, а потом глаз закрылся, и волна разбилась о риф.

Я посмотрел на берег. Vaqueros сидели на лошадях и глядели на меня. Конечно, они поняли, что я трус и специально прячусь в этом канале. А когда из-за косы верхом на лошади выехала Папайя, позор стал невыносимым.

Тут еще отец замахал рукой, призывая меня плыть на линию волн. Я начал тереть глаза, делая вид, что в них попала соль. Я торчал в канале, чувствуя на себе взгляды vaqueros и Папайи, и напряжение нарастало. Наконец я не выдержал и погреб к волнам.

Меня тут же одолели сомнения. Они отравляли сознание, словно попавший в кровь яд, и в голове у меня зазвенело. Я даже представил Ника, как он смеется надо мной: вот же, он сам помогает яду усвоиться!

Я посмотрел наверх. Мне нужно было удостовериться, что на выходе из канала я окажусь достаточно далеко от того места, где массивы волн ударяются о риф. Тут на него обрушилась огромная волна: страх, который она во мне вызвала, был подобен встречному ветру. Я дрожал и кашлял, пытался грести, преодолевая «ветер», и от этого усилия весь раскалился, как тлеющий уголек. Внезапно пламя разгорелось – ужас пронзил меня насквозь. Я перестал грести и приник к чистой прозрачной воде, пытаясь собраться с духом. Пламя ужаса

разрасталось. Я скрежетал зубами. Казалось, что внутри меня, словно сердце, бьется наполненный ядом шарик. Он разгоняет свой смертельный сок по всему телу, разъедая мою волю. Я ненавидел этот страх больше всего на свете.

Подпитываемые ненавистью, мои руки вновь принялись грести. Течение отгоняло меня назад. Я поднажал и, подплыв к массиву волн, увидел отца – его затягивало в полость, похожую на пещеру. Он стоял спиной к волне, доска покачивалась у подошвы. Войдя в поворот у основания волны, он так сильно наклонился, что левой рукой задел поверхность воды. Ему не удавалось выровнять положение тела, а между тем могучая сила волокла его доску вверх по стенке волны – и вот он уже на самой вершине. Какую-то долю секунды отец вертикально удерживался на волне, и, казалось, сейчас запросто шагнет на пик и спустится по задней стенке. Но вместо этого волна швырнула его через риф: теперь он висел параллельно поверхности, и доска волочилась вслед за ним. Через секунду он свергнулся вниз и ударился животом о воду. Его туловище накрыло гребнем, и пенный взрыв скрыл отца из виду.

Я увернулся от волны, прежде чем она подхватила меня, и отчаянно пытался избежать следующей. Там, за ее гребнем, простиралась спокойная гладь.

Я ничего не чувствовал, пребывал в шоке. Я был уверен, что отец в полном порядке, а вот мне нипочем не вынести такого удара. Но все же в тот момент я предпочел бы умереть, чем уступить своей трусости.

Тут я заметил несколько волн поменьше; минуя внешние коралловые рифы, они вздымались во внутреннем пространстве. Все волны вокруг стали ниже и слабее. Я погреб вперед, уже не заботясь о том, что меня может раздавить массивом волн.

Меня трясло от притока адреналина. «К черту страх!» – пробормотал я.

Я следил за океаном, словно котяра, изготовившийся к прыжку. Очень скоро мимо внешнего рифа двинулась волна высотой метра в полтора. Я подгреб под нее. Задняя часть доски накренилась, и прямо у меня перед глазами замаячили бело-лиловые коралловые рифы. Я выпрямился и удерживал равновесие, хотя корпус тянуло вперед.

«Упрись на ту ногу, которая сзади», – приказал я себе.

В нижней части волны показалась трещина. Я соскользнул вниз по стенке к подошве и с силой надавил на доску стоящей сзади ногой. Нос доски выскользнул из трещины, зачерпнув немного воды. Закрученные струи, ринувшиеся с подошвы, ударились в днище доски и чуть не сбили меня с ног. Я резко наклонился, волна нависала надо мной, как башня. Гребень заслонил солнце, и стенка волны окрасилась темно-синим.

Мой мозг запротестовал: «На тебя сейчас рухнет волна. Вали отсюда!»

Но тут раздался другой голос, голос какой-то всеведущей силы: «Она приоткрывается, она закручивается, ты как раз уместишься внутри».

«Невозможно. Гора вот-вот обрушится, а ты прямо под ней, надо занырнуть от греха подальше».

«Вовсе нет. Она изогнется, и ты попадешь прямо внутрь».

Я на автомате подтянул колени к груди, и доска скользнула в полость. Я въехал в трубу и закрыл глаза.

Вокруг все грохотало. Я открыл глаза. В овальном окошке виднелась песчаная коса. Каменистые пики. Кокосовые пальмы. Но вот грохот унялся, и вращающаяся полость погрузилась в тишину. Зловещая стена волны изогнулась и обволокла меня со всех сторон, затянув в свою утробу. Она могла меня покалечить или даже убить, но вместо этого сжимала в ласковых объятиях, и я завис где-то между паникой и восторгом. Все потаенное, доселе незримое, теперь обрело яркость и пульсировало во мне. Я был здесь, в этой неуловимости, в вожделенном пространстве чистого счастья.

Окошко изменило форму, вжииих! – я вынырнул, и на меня обрушился внешний мир со всеми его красками, звуками и суматохой.

Отца я увидел сразу же. Он ослепительно улыбался, глаза лучились любовью, и я ощутил себя рыцарем, который привез домой золотую чашу. Я скатился по задней стенке волны.

– Вот это да, Чудо-Мальчик! Ты потрясающе прокатился по трубе!

Я кивнул. Губы щипало от соли. Я заметил, что по груди отца стекает струйка крови. На спине красовалась большая глубокая рана.