Чтение онлайн

«А любить то все-таки некого, — подумал Вера и встала, и он тоже встал, — разве что его?» — она прошла в зальце и в голове у нее началось какое-то прояснение.

Там в углу сидели две Шуркины подруги с двумя кавалерами и целовались Время от времени Геня бегал куда-то за дверь и тушил свет, тогда начинались прерывистые визги.

Молчаливый человек вдруг спросил:

— Вы не знаете, где тут можно посидеть, поговорить? Вера не оглянулась на него.

— Вы умеете говорить?

Он засмеялся.

Вера знала, куда идти: были комнаты по коридору, одна из которых была когда-то Шуркина. В коридоре им навстречу шарахнулась тетенька.

— Вот сюда, — сказала Вера, открывая какую-то дверь и повертывая выключатель.

Но свет не зажегся. Они постояли в дверях, пока глаза не привыкли к тьме и не различили длинную, низкую оттоманку, слева у стены.

— Побудем здесь, — сказала Вера, — здесь не так жарко. Она подошла к оттоманке и вдруг легла, вытянувшись во весь рост и закинув руки за голову. Он подошел к окну и поднял до половины штору, стало светлее от луны.

— Скажите что-нибудь, — попросила она. Но он все молчал. — Где вы? Вы здесь?

— Да, я здесь.

— Почему вы все молчите?

Он подошел к изголовью оттоманки, заслонив Вере окно.

— Вам ничего не хочется? — спросил он.

— Хочется жить, тратиться. Это дурно?

— Нет.

— Это смешно?

— Немножко. Впрочем, это естественно.

Она закинула голову и посмотрела ему в лицо.

— Вы что, умный?

Он улыбнулся.

— Подвиньтесь немножко, — сказал он.

Он сел рядом с Верой, как-то боком; его усталое, жесткое лицо менялось в сумраке, глаза смотрели вверх, притягиваемые светом в окне.

Она стала ждать его взгляда. Он провел рукой по ее руке; рука у него была сухая и тяжелая. Молча, он дотронулся до ее шеи, потом поднялся к ее лицу, и рука вдруг стала невесомой, мимо уха, к виску, по бровям, Вера чувствовала его ласку.

Он встал, отошел и опять пропал; он стоял у окна, и она не могла его видеть.

— Предположим, что вы лунатик, — сказала она.

Он не отозвался.

— Вы ушли в форточку?

Он ответил серьезно:

— Нет, я здесь.

Она засмеялась и вдруг сама услышала, как смех выдал ее. Она смолкла, но было уже поздно. Он возник у края оттоманки и вдруг вытянулся рядом с Верой.

Его рука легла ей на лицо, она чувствовала губами его ладонь, она дышала запахом этой ладони. Это была маска, наложенная перед операцией; стучит кровать, сейчас все провалится… сейчас она… еще секунда…

Вера закрыла глаза, и от его лица, надвинувшегося на нее, ей стало еще душнее, чем от его руки. Он поцеловал ее несколько раз, в губы, и второй поцелуй (она знала это, знала!) был слаще первого, а третий — слаще второго. Она почувствовала, как холод бежит по ее обнаженным ногам. «Не надо», — сказала она вдруг и захотела вырваться. «Нет, надо, надо» — прошептал голос над самым ее ухом. Она не знала, что будет такая боль и крикнула; он зажал ей рот рукой, она заметалась, не узнавая лицом эту руку.

В комнате наступила необычайно острая тишина.

— Простите меня. Боже мой, отчего вы не сказали! — проговорил он с трудом, ставя слова и взял ее Веру за руку. Она не отняла руки, но и не взглянула на него.

— Какой пьяный и какой вежливый, — проговорила она.

— Простите меня. Боже мой, если бы я знал!

— …оказался неприятный сюрприз?

— Не говорите так. Зачем это?

— Не говорите вы сами так много. То молчали, а теперь вдруг разговорились.

Он бережно поправил ей платье и опять взял руку.

— По крайней мере, как вас зовут?

Она перевела на него глаза. Она все еще лежала на спине, он сидел рядом. В комнате становилось все светлее: луна косо и бледно входила в полузанавешенное окно. Можно было различить большую кафельную печь в углу. И вдруг Вера почувствовала, что больше так невозможно, что волнение (как ей казалось, унизительное волнение) охватывает ее. Рыдания заходили у нее в груди.

— Маруся, — сказала она совсем тихо.

Он смотрел на нее, сжимая ей руку. Он сам не знал, что ему сказать. Луна внезапно отпечатала широкий квадрат на крашеном полу. И только сейчас сюда донеслось шарканье танцующих, граммофон.

— Чья это комната? — спросила она, совладав с голосом.

— Не знаю, я первый раз здесь в гостях.

— Разве вы не живете у Венцовых?

— Нет.

Они опять замолчали.

Он поднял ее руку и тихо поцеловал ее, и она своей удержала его руку, притянула к своему лицу и положила себе на лоб.

— Когда я в прошлом году был в Архангельске, — сказал он вдруг ясным, трезвым голосом, — там был один человек, который проделал весь путь от Гренландии до Берингова пролива.

Она легла на бок и внимательно принялась смотреть на него:

— Мне и без того холодно, не рассказывайте мне про Гренландию.

— Этот человек потом уехал в кругосветное путешествие.

— Он вернулся?

— Нет еще.

— Он и не вернется.

— Почему?

— Потому что из кругосветного путешествия никогда не возвращаются.

Теперь вместо граммофона рычал голос под гитару.

— Когда мне было десять лет, я отправилась в кругосветное путешествие. И я не представляю себе, когда вернусь.

Он улыбнулся.

— Маруся, вы очень, очень милая. Я, по правде сказать, не думал, что вы такая.

У нее замерло сердце. Еще одно слово и она поняла, что поцелует ему руку, которую держала близко у самого своего лица.

— Вы не в обиде на меня?