Чтение онлайн

Теоретически особа короля наилучшим образом отражала факты современной власти (лучше, чем, скажем, коммерческие, гражданские или военные лидеры), и, конечно, возникло впечатление, что люди вполне довольны этой мягкой диктатурой меритократии, которая в любой конкретный момент выглядела как настоящая монархия (с законом о престолонаследии), но таковой не являлась.

Он подозревал: теперь лишь немногие верят, что в прошлом королями и королевами становились в силу случайности рождения (и это в те времена, когда рождение и вправду было делом случая и даже примитивные попытки улучшить кровь приводили к кровосмешению, а не к чистопородности). С другой стороны, одна лишь грандиозность Серефы, казалось, требовала монаршей представительности.

Король проник в сознание людей за стенами.

За бумажными перегородками вдоль стен прятались двадцать его охранников. Он быстро просканировал всех (хотя без особой надобности – все были тщательно запрограммированы), а потом перешел к командиру. Тот наблюдал за сценой в зале на мониторе своего видоискателя. Адиджин проследил за направлением неторопливого взгляда и прислушался к тихим щелчкам, исходящим из аудиоимплантов. На экране то пропадали, то возникали головы тех, кто попадал в поле зрения командира, обводившего взглядом помещение.

На мгновение его взгляд замер на короле, и Адиджин испытал привычно-странное ощущение, смотря на себя чужими глазами. Выглядел он превосходно; красивый, высокий, величественный, во внушительных одеяниях. Легкая корона ровно сидела на черных кудрях, лицо выражало пусть и не почтительное, но все же внимание к тому, что говорил эмиссар в облике белого медведя.

Адиджин еще некоторое время восхищался собой. Он был воспитан королем, но не по старинке, как бог на душу положит, а в буквальном смысле: он был созданием крипта, который выбрал его внешний вид, осанку, характер природного властелина еще до рождения. Крипт выбрал физические и умственные способности короля из самых разных источников, чтобы сделать его красивым, привлекательным, обаятельным, изящным и умным, сочетающим остроумие и серьезность, человеческую терпимость и нравственную чистоплотность, любовь к роскоши и стремление к простоте. Он возбуждал преданность к себе, ненавидеть его было трудно, он будил все лучшее, что сидело в окружающих его мужчинах и женщинах, обладал огромной, хотя и не полной властью, и ему хватало здравого смысла и скромности пользоваться ею экономно, но непреклонно. Уже не в первый раз Адиджину приходила в голову мысль о том, как же чертовски великолепна его личность.

Он был похож на абсолютного правителя, хотя таковым и не был, деля власть с двенадцатью представителями Консистории. Это были его советники, а точнее, совет директоров под его председательством. Через другие кланы он контролировал физические составляющие структуры, он добивался личной преданности от масс и от службы безопасности (в которую теперь входила и новообразованная армия), тогда как мужчины и женщины Консистории выступали от имени крипта и элитного органа криптографов, – промежуточного звена между базой данных и человечеством. Система была превосходно сбалансирована, о чем свидетельствовал и тот факт, что она существовала уже на протяжении множества поколений монархов. Ничто не тревожило спокойный лик старушки Земли на протяжении тысячелетия, но вот Нессов [3] плащ темноты начал заволакивать небо.

Адиджин увидел, как взгляд командира охранников прошел чуть выше короля, потом вокруг него, а потом направился дальше.

Адиджин рассчитывал, что ему удастся застать командира охранников за грезами наяву, но тот вообще ни о чем не думал – он действовал на автопилоте: профессионально наблюдал, слушал. Хотя он, бывало, и предавался пустым фантазиям (было бы крайне подозрительно, если бы такого не случалось), но не в данный момент. Адиджин переключился еще раз.

Главный полковник службы безопасности сама была занята прощупыванием чужих мозгов – она наблюдала за встречей главных программистов клана криптографии и теперь сканировала мозги того, кто пытался подавить в себе мысли о республиканской форме правления и революции. Тоска смертная. Главный полковник вела здоровую, насыщенную сексуальную жизнь, была весьма изобретательна в этой области, и Адиджин провел немало счастливых часов с ней и ее партнерами, но в данный момент она была занята исключительно делом.

Его личный секретарь получал от своего конструкта подробности разговора, только что проведенного с тенью покойного графа Сессина. Бедный граф Сессин, подумал король. Он всегда испытывал симпатию к Сессину. Одновременно секретарь завтракал – салатом с анчоусами. Король ненавидел анчоусы, ненавидел сильнее, чем его личный секретарь любил их, и переключился еще раз.

Его сенешаль вел наблюдение за исследовательской группой, занятой мониторингом посольства повстанцев из Часовни на предмет рассеянного умственного излучения. Тоска смертная и к тому же невразумительно.

Его нынешняя фаворитка сканировала мозг одного математика, обдумывавшего некую изящную теорему; двор содержал много математиков, философов и эстетов для того, чтобы иметь возможность такого вот искупительного погружения в возвышенные мысли, но Адиджина подобный эрзац вовсе не привлекал.

Он испытывал разочарование, когда, подсматривая за людьми, обнаруживал, что те, в свою очередь, тоже следят за кем-то.

Он проверил, продолжает ли свою речь медведеобразный эмиссар (тот продолжал, и король позволил себе позлорадствовать авансом – он представил себе чувства эмиссара, когда завертится бомбовый раскоп на пятом уровне юго-западного солара и тот поймет, что все эти переговоры – лишь не требующие затрат упражнения в пустой трате времени), и погрузился в мозги других обитателей Серефы: тупейный художник на башенной крыше террасного городка создавал свое очередное экстравагантное творение, клиометрик дремал в книгохранилище сторожевой башни восточного пятого уровня, муаролог молился в ризнице верхней северной часовни, скалолаз очищал от бабилии пирамидальный контрфорс башни в ракушечной стене.

Скукотища.

Он проверил своих шпионов-наблюдателей, сидящих на карнизах и оконных перемычках, дрожащих на крышах и пятилистниках, привязанных и примостившихся иод зубцами и бойницами или просто пробирающихся, как полузамерзшие блохи, по студеным вертикальным лесам высокогорной бабилии; эти наблюдатели следили за неприступными, холодными, покрытыми снегом склонами и долинами высокого замка – не появился ли враг, не возникло ли что-либо достойное внимания… Один из них умер на северном коньке десятого уровня; старший наблюдатель Йастл утверждал, что после акклиматизации люди выживают на высоте в десять тысяч метров, но бедняги один за другим опровергали это… И тот, кто свалился с щипца седьмого уровня. И тот, кто смотрел, как черный дым заполняет холодный белоснежный провал Комнаты Южного Вулкана… И тот, кто на южной стороне восьмигранной башни ослеп от сверкающего снега и бредил. И тот, кто на среднике западного фонаря, на седьмом уровне, плакал, глядя на свою руку с черными отмороженными пальцами и зная, что уже никогда не спустится. Неудивительно, что люди считали наблюдателей сумасшедшими. Быть шпионом куда как безопаснее.

Он обозрел вид, открывающийся нескольким статическим и летающим камерам. В последнее время было потеряно несколько летающих камер, уничтоженных настоящими птицами. Какой-то сбой в фаунастатусе крипта, возможно вызванный работами на соларе Л5 Ю-3. Так сказали криптографы, которые теперь разбирались с этими происшествиями.

Он заглянул в Астрономическую обсерваторию дворца. У них были инструменты для наблюдения за солнцем. Излучение составляло девяносто один процент от нормы; медленное падение продолжалось, как и несколько более интенсивное уменьшение в инфракрасной части спектра. Скука и тоска.

Он перевел взгляд еще дальше и на короткое время оказался в мозгу бездомного, ищущего пропитание на тихих руинах Манхэттена, потом посмотрел на мир глазами дикого химерика-кондора, парящего высоко над южными Андами, потом заглянул в мозг молодой новозеландки, занимающейся серфингом поутру. Потом он стал частью тройного мозга химерика в ките-глубиномере, плавающем где-то в Тихом океане, потом соединился с молящейся жрицей в каком-то полуночном храме Сингапура, за которой последовал пьяный ночной сторож на заводе овитроники в Ташкенте, потом страдающий бессонницей агронометр в Аравии, запутавшийся отшельник, втуне читающий проповедь внутри дымной опиекурильни в старой Праге, и, наконец, сонный воздухоплаватель, спускающийся сквозь темноту над Таманрассетом.

Все это, конечно, расширяло кругозор, но… А вот армейский полковник двора думает о своей новой любовнице. Это уже получше.

… Жена Сессина!

Неужели это простое совпадение?