Безбашенная
Шрифт:
И через некоторое время…
Семьсот двенадцатый: Жень…
Семьсот двенадцатый: Женя!
Семьсот двенадцатый: Да, Женя! Я передумал…
Маньячка: Я тоже.
Семьсот двенадцатый: Извини за реакцию. Выбило. Давай ещё раз. Пожалуйста.
Маньячка: Я подумаю. Надумаю – напишу.
Семьсот двенадцатый: Я буду очень ждать. Извини…
Глава 4 – Когда всем больно
– Как-то так, – истерично посмеиваюсь, заканчивая эпопею про Семьсот двенадцатого.
Крис хохочет…
– А дальше?
– А всё! – развожу я руками. – Пришлось выплюнуть, не распробовав толком.
– Так а с кем ты ночью тусовалась?
– С Чеширским…
– То-то я смотрю, он варёный опять. Детка, с завтрашнего дня опять уходим в аврал. Ты помнишь?
– Аха…
– Проконтролируй Ожникова, чтобы не бухал.
У нас грандиозный трёхчасовой показ от нескольких европейских домов моды. Потом пресс-конференция, фуршет… Телевидение… Короче, будет не вдохнуть!
– А что у тебя с документами?
– Полный абзац, – вздыхает она. – Не вовремя Олег сбежал. Не представляю, как это разгрести без штрафов и взяток. Никогда этим не занималась, всегда он. И я даже не знаю, куда бежать, связи все у него.
– Он что, не оставил тебе номера своего?
– Оставил. Но очень выразительно просил не звонить. Даже если гореть всё будет синим пламенем. И с фотостудией тоже… Одну камеру убила Полина, зонт сорван, какой-то узкоугольный объектив не могут найти. Короче… – качает она головой. – Но ты, детка, не заморачивайся пока. У тебя ещё целые сутки каникул. Оторви башку своему Семьсот двенадцатому! Расслабься.
– Думаешь?
– Что тут думать? Хотя бы в качестве разовой акции, чтобы понимать разницу.
– Я правильно понимаю, что это твой реверанс Аронову?
– Ну… – хитро прищуривается. – Иногда чтобы оценить одного мужчину, нужно попробовать другого. Я хочу, чтобы ты оценила. И когда он вернётся к твоим ногам, сомнений у тебя не возникло.
– А если я не хочу оценивать? Если я просто хочу…
Чего я хочу, не могу сформулировать даже себе.
– Чего?
– В моём мире солнечное затмение, Крис. Я хочу побесноваться. Моё солнце больше не вызывает ожогов, и мои бесы хотят на свободу.
– Отпусти… Но в рамках разумного, малышка! Чтобы мы потом тебя днём с фонарями не искали.
– Я подумаю.
Выхожу от неё, набираю Семьсот двенадцатого. Прижимаю телефон плечом к уху.
Завариваю Ожникову ромашковый чай с мятой. Несу. Желудок у него опять… И вспоминаю, как вздыхал Олег на мои попытки полечить его боли травками. Рак желудка?..
– Женя? – слышу в трубке голос Димы.
Нет, нет… Семьсот двенадцатого!
– Привет.
– Привет…
В кабинете Чеширского пусто. Оставляю кружку с чаем у него на столе. Забираю с собой его чашку с крепким кофе.
– Ну что там у тебя? Опять душевные метания, моральные принципы, переживания? Или ты закрываешь глаза на все нюансы, выхватываешь часа на три маньячку, секс и рок-н-ролл?
Мой телефон пиликает. Сейчас отключится!
– А почему всего лишь на три?
– У меня нет времени на торги. Три.
– Окей!
– Сейчас скину адрес, забери меня через час. Будь вкусным, не слишком сладким, с минимальной дозой ванили, немного красного перца приветствуется. Я голодна…
Отключаюсь, скидываю ему адрес, захожу по дороге к Томилину.
Он гримирует Лору. У неё сегодня фотосет.
– Привет.
Падаю в соседнее кресло.
– Привет, детка. Носик попудрить?
Костя, как всегда, безупречно отшлифован. И мне на секунду даже становится стыдно за собственную помятость. Но спали мы с Ожниковым всего три часа и у него… И косметички у меня с собой не оказалось, чтобы хоть как-то заретушировать наши ночные гульки.
– Да! Через час я должна быть красоткой. Сделаешь?
– Тяжёлый мейк? Для фотосъёмки?
– Нет, максимально лёгкий. Чтобы естественно, но ярко и вкусно.
– Я сегодня в вебинаре участвовал, кстати. По новым тенденциям применения блеска. Вот на тебе и опробуем. Умывайся…
Ставит передо мной тоник и ватные диски. Отпускает Лору.
Под глаза – лепесточки с какой-то штукой, похожей на пудру.
– Что это? – размазываю по пальцам. Эта штука всегда мгновенно снимает любые отёки под глазами.
– Это секретный компонент. Никто не должен знать!
– Ну, Кость!!
– Скажу по секрету. Но ты не должна никому распространяться.
– Я – могила!
– Это свечи. Анальные. От геморроя.
– Чего?..
– Там есть лимфодренажный препарат быстрого действия. Он очень быстро отводит лишнюю межклеточную жидкость в лимфоузлы. И если покупать аналог в косметологии, выходит в двести-триста раз дороже, чем при покупке этих свечей. Так как есть он только в одном очень дорогом бренде. А эффект аналогичный. Зачем переплачивать?
– Ну да… – хихикаю я. – Отличное средство!
– Вуаля! – снимает он лепестки.
Под глазами всё идеально!
– Ты со своим не помирился?
– И не собираюсь.
– А что произошло-то?
– А как в старом анекдоте… Мужчины нетрадиционной ориентации делятся на две категории: геи и пидо*асы… Так вот он не гей.
– Аааа… – начинаю угорать. – Костя, я тебя люблю!
– Не улыбайся… – обводит мои губы.
– Не могу…
– Не болтай!
Через полчаса от лёгкой помятости не остаётся и следа.
Костя проходится по моим волосам горячим утюжком, придавая объём какой-то сухой бесцветной пудрой.
Надеюсь, хотя бы это не анальные свечи!
– Вау… – смотрю на себя в зеркало. – Нереальные вещи умеешь ты делать с девочками!
– Ты идеальная модель. На тебе можно нарисовать абсолютно всё. У тебя такая плотная, ровная кожа, что тебе не страшны никакие оттенки – ни тёплые, ни холодные. Она просто их не отражает.
Отпускает меня.
– Всё, беги, сноси башни мужикам. Приятно участвовать в этом хотя бы косвенно!
Отправляю ему воздушный поцелуй.
Крис у охранников ставит всё на сигнализацию, мы её ждём. Ожников больше не хмурится от боли. Лёха ждет Крис, это значит, что они опять помирились. А меня ждёт сегодня что-то новое, и настроение просто «вау»! Я себя отпускаю в это плавание! И чёрт с ним, пусть будет Дмитрий Морозов, а не Семьсот двенадцатый.