Чтение онлайн

Это сказал Порлок.

–  А следующий негритенок, конечно же, вы,- огрызнулась Дженни Чонь.- Ваше дело - анализировать мочу, ею и занимайтесь.

–  Он нас всех сведет с ума,- сказал Порлок, уже стоя и указывая в "его" направлении левой рукой.- Неужели вы не чувствуете этого? Да вы что, совсем оглохли и ослепли? Неужели вы не чувствуете, чтб он творит, эманации эти? Все они - от него, оттуда, из его комнаты, из его сознания. Он нас всех сведет с ума - страхом!

–  Кто "он"?
– спросил Аснанифойл, угрожающе нависнув над низеньким землянином.

–  Что, я еще должен назвать его по имени? Да пожалуйста - Осден. Осден! Осден! Почему, вы думаете, я попытался его убить? В порядке самозащиты! Во спасение всех нас! Потому что вы не хотите понять, что он с нами вытворяет. Он провалил нашу миссию, заставляя нас ссориться, а теперь собирается свести всех нас с ума, проецируя на нас страх, так что мы не можем ни спать, ни думать: он будто громадный приемник, который сам никаких звуков не производит, но транслирует круглосуточно, а в результате ты не можешь спать, не можешь думать. Хаито и Харфекс уже у него под контролем, но остальных еще можно спасти. Я должен был это сделать!

–  И сделали это не вполне удачно!
– Осден, полуголый, ребра да бинты, стоял в дверном проеме своего бокса.- Я сам и то уделал бы себя лучше. Черт побери, да не во мне причина, что вы с испугу теряете рассудок, она не здесь, а там, в лесах!

Наброситься на Осдена Порлоку не удалось - Аснанифойл обхватил его сзади и без всяких усилий держал, пока Мэннон вкалывал тому успокаивающее. Когда его уводили, он еще выкрикивал что-то о гигантских приемниках, но через минуту лекарство подействовало, и он присоединился к мирному молчанию Эскуаны.

–  Порядок,- заключил Харфекс.- А теперь, Осден, расскажите, что вам известно, и без утаек.

–  Ничего мне не известно,- сказал Осден.

Он выглядел измученным и едва держался на ногах. Прежде чем он заговорил, Томико заставила его сесть.

–  После трехдневного пребывания в лесу мне показалось, что я время от времени воспринимаю какие-то специфические аффекты.

–  Почему же вы не доложили об этом?

–  Думал, что свихнулся, как и вы все.

–  В равной степени следовало доложить и об этом.

–  Вы могли отозвать меня обратно на базу. Я бы этого не вынес. Вы же понимаете, что включение меня в состав экспедиции было серьезной ошибкой. Я не могу сосуществовать с девятью другими невротическими личностями в одном закрытом помещении. Я ошибался, поступая добровольцем в Особую Инспекцию, а Власти ошибались, зачисляя меня.

Никто ни слова не сказал, но Томико увидела, на этот раз совершенно определенно, как содрогнулись плечи и окаменело лицо Осдена, когда он улавливал мучительное для себя подтверждение.

–  Да, помимо всего прочего, мне бы не дало вернуться на базу любопытство. Ладно, пусть у меня крыша поехала, но я бы не мог принимать эмпатические аффекты, не будь существа, от которого они исходят. И скверными они не были - тогда. Очень слабые. Едва уловимые, будто сквознячок в закрытой комнате, мерцание, подсмотренное краем глаза. Ничего определенного.

В эту минуту Осдена подбадривало внимание остальных: как его слушали, так он и говорил. Он находился в полной их власти. К нему проявляли антипатию - и ему приходилось быть отвратительным, над ним насмехались - и он становился нелепым, к нему прислушивались- и он превращался в оратора. Он беспомощно подчинялся тому, чего требовали эмоции, реакции, настроения других. А "других" здесь было семеро - слишком много, чтобы охватить всех сразу, приходилось постоянно переключаться с одной прихоти на другую. Он не мог войти в зацепление. Даже когда его вроде бы слушали, чье-то внимание блуждало: Оллеру, возможно, думала, что он некрасив, Харфекс выискивал скрытые мотивы его слов, сознание Аснанифойла, которое не могло подолгу концентрироваться на конкретном, уплывало

к вечному миру чисел, а Томико безумела от жалости и страха. Осден стал запинаться. Он терял нить.

–  Я… Думаю, дело в деревьях, не иначе,- сказал он и умолк.

–  Дело не в деревьях,- отозвался Харфекс.- У них нервная система развита не больше, чем у растений, появившихся на Земле с Хайнским Пришествием.

–  Как говорят на Земле, вы за деревьями леса не видите,- вставил, проказливо улыбаясь, Мэннон; Харфекс уставился на него.- Что вы скажете о корневых узлах, над которыми мы уже дней двадцать ломаем голову, ну-ка?

–  А что о них говорить?

–  Они, безусловно, являются соединениями. Соединениями между деревьями. Верно? Теперь давайте представим совершенно невероятное - вы ничего не знаете о строении мозга животного. И получили на исследование один аксон [17] или одну изолированную глиальную клетку. Смогли бы вы разобраться, что она из себя представляет? Поняли бы, что клетка обладает чувствительностью?

–  Нет. Потому что она не обладает. Изолированная клетка способна к механистической реакции на раздражитель. И не более того. А согласно вашей, Мэннон, гипотезе, индивидуальные древовидные являются "клетками" своеобразного мозга, так?

–  Не совсем так. Я просто обращаю ваше внимание на то, что все они соединены друг с другом как корневыми узлами, так и через зеленые эпифиты на ветвях. Связью невообразимой сложности и протяженности. Ведь корневые узлы есть даже у травовидных из прерий, верно? Я знаю, что способность чувствовать, как и разумность, нематериальна, ее не увидеть в клетках мозга и не извлечь оттуда методами анализа. Это некоторая функция связанных клеток. Это в каком-то смысле определенный вид соединения: соединенность. Материально она не существует. Я и не пытаюсь утверждать, что она существует. Я только полагаю, что Осдену, возможно, удалось бы описать ее.

И Осден прервал его заговорив, словно в трансе:

–  Чувствительность без чувств. Незрячая, глухая, вялая, недвижная. С некоторой восприимчивостью к раздражению, реакцией на прикосновение. С реакцией на солнце, на свет, на воду, на вещества, содержащиеся в земле у корней. Непостижимая для сознания животного. Бессознательное пребывание. Осознание бытия без выделения объектов и субъектов. Нирвана.

–  Тогда почему же вы принимаете страх?
– тихо спросила Томико.

–  г- Не знаю. Не могу понять, откуда бы взяться осведомленности об объектах, о других, какая-то непостижимая реакция… Но сначала была тревога, несколько дней. А потом, когда я лежал между теми двумя деревьями, и на их корнях была моя кровь…- Лицо Осдена заблестело от пота.- Она стала страхом,- сказал он пронзительным голосом,- только страхом.

–  Если подобная функция существовала бы,- сказал Харфекс,- она была бы не в состоянии постичь самодвижущееся материальное существо, отреагировать на него. Она не в большей степени могла бы постичь нас, чем мы можем "постичь" Бесконечность.

–  "Молчание этих бесконечных пространств ужасает меня",- прошептала Томико.- Паскаль постиг бесконечность. Через страх.

–  Лесу мы могли показаться лесными пожарами,- сказал Мэннон.- Ураганами. Опасностями. Неукорененность должна представляться ему чуждой, страшной. И если он и есть сознание, то кажется более чем вероятным, что он мог узнать о присутствии Осдена, сознание которого - если только он не в обмороке - постоянно открыто для связи со всеми другими; Осдена, распростертого в страданиях и в испуге внутри него, а в сущности - в нутре его. Неудивительно, что им овладел испуг…