Бездарный
Шрифт:
Он выбрал третье — даром, что ли, вкладывался в «тело». Семён подпрыгнул, ухватился за край полки кончиками пальцев, подтянулся ровно настолько, чтобы дотянуться до ящика другой рукой. Мышцы взвыли от непривычной нагрузки, но он справился. Он прижал ящик к груди и мягко спрыгнул вниз, гася инерцию ногами. На пол упала только пара пылинок.
Семён потянулся за ним — и замер.
Что-то было не так, что-то изменилось. Кто-то ещё был в складе. Кто-то, кого он не заметил.
Попаданец медленно обернулся. В пяти шагах от него стоял человек. Невысокий, худой, одетый во всё чёрное. Лицо скрыто под капюшоном, но глаза — глаза блестели в темноте, как у кошки. Незамеченный охранник? Филин что-то мутит? Коллега-конкурент? Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Потом незнакомец медленно поднял руку — в ней что-то блеснуло. Нож? Или…
С улицы донёсся лай. Потом — крик.
— Тревога! Воры на складе!
Собака очнулась. Или это была другая собака. Или охрана что-то услышала. В любом случае — всё пошло по одному месту. Незнакомец дёрнулся — и исчез. Буквально растворился в темноте, как будто его и не было. Семён тоже не стал долго разбираться. Схватил ящик с красной печатью — тот оказался неожиданно лёгким — и рванул к выходу. Точнее, к запасному выходу. К причалу.
Дверь на причал была заперта, но замок оказался проще — старый, ржавый, поддался за секунды. Семён вывалился наружу, на деревянный настил, и огляделся. Лодка. Его лодка, спрятанная ещё позавчера у развалин на том берегу. До неё — метров двести по воде.
Сзади грохнула дверь. Крики, топот, лай собаки.
Семён прыгнул.
Вода ударила в лицо — холодная, чёрная, пахнущая тиной. Он вынырнул, отфыркиваясь, и поплыл. Ящик держал над водой — не знал, что там внутри, но мочить явно не стоило. Выстрел. Пуля свистнула где-то рядом, шлёпнула по воде. Потом ещё один… ну, во всяком случае, вопрос с огнестрелом решён, есть он в этом мире.
Он нырнул, проплыл под водой сколько смог, вынырнул уже дальше. Берег приближался. Стрельба стихла — видимо, потеряли его в темноте. Лодка была на месте — среди других, дырявых и гнилых. Семён забрался в неё, лёг на дно, пережидая.
Минута. Две. Пять.
Тишина. Только плеск воды и далёкий собачий лай.
Выжил. Справился.
Семён сел, посмотрел на ящик в своих руках. Красная печать с гербом. Что-то знакомое… где он это видел?
И тут он понял.Герб на печати был похож на тот, что выжжен у него на плече. Не идентичный, но похожий… ну да, без перекрёстных линий, а так — те же элементы: капля крови, змея, корона…
— Твою мать.
Уже не раздумывая, вскрыл ящик. Внутри лежал конверт — толстый, запечатанный несколькими сургучными печатями. И что-то вроде медальона на цепочке, тускло блестящего в лунном свете. Конверт он трогать не стал — слишком много печатей, слишком качественно заклеен. А вот медальон… Медальон был холодным. И тяжёлым — тяжелее, чем должен был быть по размеру. На одной стороне — тот же герб. На другой — какая-то надпись на латыни. Знакомая надпись на латыни.
В голове раздался смешок. Знакомый, ехидный, такой.
«А я всё гадал, когда же ты дойдёшь до настоящих проблем».
Шиза. Она вернулась… не сказать, чтобы скучал.
«Поздравляю, маленький вор. Ты только что украл что-то, что тебе совсем, совсем не стоило красть».
Глава 7
Холод пробирал до костей — слабые, казалось, порывы осеннего ветерка превращались в настоящий, лютый холод… А чего ещё ожидать, когда ты только что выбрался из ледяной воды и лежишь на дне гнилой лодки, прижимая к груди ящик с непонятной хренью, которую, по словам голоса в голове, совсем не стоило брать.
— Ч-ч-чудненько, — Семён стучал зубами так, что рисковал их расколоть. — П-просто п-прекрасно, в-вообще з-зашибись.
Ящик был лёгким, почти невесомым — особенно для того, сколько проблем он, судя по всему, собирался принести. Медальон на цепочке холодил пальцы сквозь мокрую ткань рубахи, куда Семён его сунул ещё в воде — чтобы не потерять. Конверт с печатями он засунул за пазуху, и теперь плотная бумага неприятно липла к коже.
«Не хочешь узнать, что там?» — голос Шизы был ехидным, как всегда. «Может, там карта к сокровищам. Или любовное письмо. Или…»
— Или потенциальный смертный приговор, — огрызнулся Семён, садясь в лодке. — С моим-то везением.
«С твоим везением — скорее уж приглашение на Большой Императорский Бал. Много ты знаешь людей… да и вообще разумных, которым повезло попасть в другой мир? Только вот незадача: ты сейчас не в том наряде».
Семён посмотрел на себя — мокрый, грязный, в обносках, которые и до купания едва держались на теле. После заплыва рубаха окончательно превратилась в тряпку, а штаны… ладно, про штаны лучше вообще не думать. И про то, куда бы он засунул Шизе его «везение», — не думать ещё сильнее.
— Сначала — спрятать добычу, — он принял решение. — Потом — Филин. Потом — разберёмся.
«О, у тебя есть план? Как мило. Люблю, когда у моих… подопечных есть план».
— Твои подопечные? — Семён начал грести к берегу, используя обломок доски вместо весла. Руки не слушались, пальцы онемели от холода, но оберег уже работал, разгоняя по телу тепло. — А много у тебя таких… подопечных?
«Было несколько. Недолго».
— И что с ними стало?
«Ты не хочешь этого знать».
Берег приближался медленно — или это казалось из-за холода и усталости. Старые Склады, то самое место, где он очнулся в первый день, темнели впереди грудой развалин. Идеальное место для тайника — никто в здравом уме сюда не полезет.
Но тогда, — подумал Семён, — в здравом ли уме я сам?
Вопрос был риторическим — полез же.
Лодку он спрятал там же, где брал — среди дырявых собратьев у полуразрушенного причала. Выбрался на берег, отряхнулся — толку от этого было ноль, но хоть какое-то движение, хоть немного разогнать кровь — и двинулся к знакомому складу. Склад встретил его той же затхлостью и темнотой, что и в первый раз. Ночное зрение превратило кромешную тьму в привычный, стильный даже чёрно-белый негатив. Всё было на месте — груды тряпья, сломанные бочки, неидентифицируемый мусор. И, главное, никаких следов чужого присутствия.
Тайник Семён устроил в дальнем углу, под грудой гнилых досок и какого-то тряпья. Не бог весть что, но на первое время сойдёт. Ящик, конверт и медальон отправились туда — подальше от чужих глаз и загребущих рук. Медальон он напоследок повертел в руках, разглядывая при тусклом свете луны, пробивавшемся через щели в крыше. Тяжёлый, холодный, с гербом Рыльских на одной стороне и латинской надписью на другой. «Sanguis vincit omnia» — кровь побеждает всё. Пафосненько. Любили…любят родственнички повыделываться, чего уж.