Чтение онлайн

Крепко держа Кирстен за руку, Майкл болтал без умолку. Он изо всех сил старался скрыть свое изумление и даже смущение. «Кто бы мог подумать, — думал он, — что в этой тонкой изящной ручке заключено столько силы; такая миниатюрная юная леди способна вызывать к жизни звуки большой эмоциональной силы». Его ошеломила виртуозность игры Кирстен. Каждая сыгранная ею нота врезалась в память, а нежная красота самой пианистки просто оглушила прославленного дирижера. Глядя в глаза Кирстен, Майкл словно погружался в воды фиолетово-голубого озера. И что делало красоту девушки еще более впечатляющей, что придавало ей непередаваемую драматичность, так это ее обезоруживающая простота, абсолютное отсутствие жеманности. Казалось, что она сама не отдает себе отчета, не сознает силу собственного очарования. Потрясенный таким мощным сочетанием красоты и таланта, Майкл испытывал благоговение и непонятное смятение.

Как только они стали подниматься на третий этаж, правое колено Майкла моментально одеревенело. Заметив внезапную перемену в походке своего спутника, Кирстен встревожилась и замедлила шаг.

— Со мной это постоянно случается, когда я устаю, — попытался успокоить ее Майкл. — Полиомиелит, — поспешно добавил он. — В пятнадцать лет я переболел полиомиелитом.

— Боже мой! — только и смогла вскрикнуть шокированная Кирстен.

— Возможно, это лучшее, что случилось в моей жизни.

— Что? — не поняла сбитая с толку Кирстен.

— Если бы не моя борьба с болезнью, я скорее всего стал бы брюзжащим, средней руки скрипачом или виолончелистом, и уж никак не дирижером. — Майкл прислонился к перилам и принялся массировать больную ногу. — Мой отец был музыковедом и виолончелистом, создавшим свой собственный струнный квартет: мать играла на альте, дядя на скрипке, а старший брат на виолончели. Естественно, все считали, что рано или поздно я образую с ними квинтет. Все, но не я. Я никак не мог решить, на чем мне играть. Откровенно говоря, я вообще не хотел играть, я хотел только дирижировать. Желание превратилось в навязчивую идею. Я постоянно где-то витал, дирижируя воображаемым оркестром, используя в качестве дирижерской палочки все, что попадалось под руку. Мне постоянно приходилось конфликтовать по этому поводу с отцом, но я был упрям и не отказывался от своей мечты. Потом я заболел, и казалось, мечте моей не суждено было сбыться. Предо мной возникла перспектива навсегда остаться парализованным, и единственно, чего хотел, — умереть. — При этом воспоминании Майкл горестно покачал головой. — Но однажды отец пришел в больничную палату, где я лежал, и вложил мне в руку настоящую дирижерскую палочку, сказав, что это палочка самого великого Тосканини. И я поверил отцу. С того дня я начал бороться за собственную жизнь.

— Это действительно была палочка Тосканини? — прошептала Кирстен с глазами, полными слез.

— Понятия не имею, никогда не пытался выяснить.

Кирстен глубоко вдохнула, задержала дыхание, а затем медленно, очень медленно выдохнула.

— Долгие годы никому не рассказывал эту историю, — признался Майкл, одаривая Кирстен искренней, но несколько озадаченной улыбкой. — Ну что, пойдем? — Он снова взял девушку под руку, и они продолжили восхождение по лестнице.

Бродя по третьему этажу, Кирстен казалась уже более раскрепощенной в роли официального гида, а Майкл представлялся более удобным и заинтересованным посетителем. Но то была только игра. Что-то произошло между ними. Столь же очевидное, сколь неуловимое. Воздух стал другим. Невидимый, но очень сильный магнетизм. Энергия поразительной силы, возникшая вокруг двух людей, отгородившая их от всего окружающего мира. И Майкл и Кирстен чувствовали это.

— А вы знаете, что…

— Это было…

Оба остановились на полуфразе и рассмеялись.

— Прежде дамы… — Майкл сопроводил свое предложение изящными поклоном.

— А вы знаете, что я была в «Карнеги-холл» на вашем первом концерте в Америке восемь лет назад?

В карих глазах Майкла вспыхнули озорные искорки.

— И после этого вы решили стать музыкантом?

Кирстен была слишком захвачена важностью момента, чтобы заметить в его словах поддразнивание.

— Не только. Я еще сама разучила Второй концерт для фортепьяно с оркестром Рахманинова.

— И какова же ваша интерпретация в сравнении с рубинштейновской?

— Мне моя нравится больше. — Кирстен даже и не думала лукавить.

— Это только ваше мнение?

Привыкшая вести шутливый разговор только с отцом или Эриком, Кирстен продолжала относиться к словам Майкла с полной серьезностью.

— И еще Натальи, моей преподавательницы. Натальи Федоренко. — Услышав фамилию, Майкл кивнул. — Вы ее знаете?

— Одно из моих главных огорчений то, что она оставила сцену прежде, чем я смог дирижировать ей.

Кирстен пристально посмотрела на своего собеседника.

— А не хотели бы вы дирижировать одной из ее учениц? — Задавая вопрос, она с ужасом поняла, что самым настоящим образом кокетничает с Майклом.

— После того что я услышал сегодня, в этом не может быть никаких сомнений.

Кирстен вся зарделась от охватившей ее радости.

— Значит, вы не считаете, что я трачу время понапрасну? — Вопрос, казалось, озадачил Майкла. — Вы ведь не думаете, что я буду играть лишь до того, как выйду замуж, после чего брошу свою музыку и займусь домашним хозяйством?

Майкл рассмеялся:

— Такое впечатление, что вам довелось поговорить с Клеменсом Тривсом.

— Вообще-то говорил в основном он.

— Кирстен, позвольте мне сказать кое-что о людях, подобных Клеменсу Тривсу. Ближе всего они подходят к творчеству, когда его продают или покупают. Они ничем не отличаются от биржевых маклеров или торговцев за исключением того, что их товар — таланты. Отсутствие способностей к творчеству делает этих дельцов от искусства завистливыми и изворотливыми. К сожалению, мы нуждаемся в них, что делает нас уязвимыми. Нам постоянно приходится защищать от таких тривсов свою мечту. А и мечта, и мечтатель, как вы, вероятно, знаете, вещи очень хрупкие.

Слушая Майкла, Кирстен почти со страхом ощущала схожесть их мировосприятия. Она словно видела себя со стороны. Родственные души, мечтатели с одинаковыми фантазиями. Единственное различие заключалось в том, что Майклу свои мечты уже удалось воплотить в жизнь.

— А теперь, боюсь, мне надо идти. — Даже не глядя на часы, Майкл знал, что опаздывает. — Через полчаса у меня репетиция.

Кирстен в панике схватила Майкла за рукав:

— Но я показала вам еще не весь дом.

— Но и то, что вы успели показать, мне понравилось, — заверил Майкл.

— Если вы сейчас уйдете, Эрик будет считать меня никудышным гидом.

— Не будет.

— Выпейте по крайней мере чаю или хересу, — настаивала расстроенная Кирстен.

— Кирстен, я не могу опаздывать.

— А Клодия обвинит меня в том, что я отвратительная хозяйка.

— А оркестранты обвинят меня в пренебрежительном к ним отношении.

Майкл ускользал от Кирстен, и она была не в силах удержать его.