Чтение онлайн

Наталья, теребя пальцами массивную золотую цепь на шее, глубоко задумалась над словами Кирстен. Затем подошла ближе к своей драгоценной ученице:

— Я очень хорошо все понимаю, Киришка, поверь мне, прекрасно понимаю. Но умоляю тебя помнить о своей высокой цели. Ты по доброй воле отреклась от всего мира, чтобы достичь вершины, и добилась всего. Только вернись в этот мир, и у тебя не будет иного пути, как только вниз. На вершине нет места для развлечений, Киришка, нет места для сентиментальности. Публика жестока и беспощадна к тем, кого вознесла к величию, она не прощает ошибок своим кумирам. Не позволь страсти заставить тебя покинуть музыку ради Джеффри. Лучше уж наполни свою музыку радостью, которую дарит тебе Джеффри. Воспользуйся им, Киришка, чтобы еще больше развить свой божественный дар, развить, а не растерять. Я в очередной раз умоляю тебя: не рискуй своей блестящей карьерой, не ставь под угрозу всего достигнутого.

Два часа спустя, уходя от Натальи, Кирстен чувствовала себя совершенно разбитой. Любимая учительница опять поставила ее перед ужасным выбором, думать о котором последнее время Кирстен старательно избегала. Музыка и любовь — две вещи несовместные. Невольно Кирстен подумала о Майкле. Перед ним подобная Дилемма никогда не возникала. Майкл. Произнося любимое имя, губы Кирстен дрожали. Она не получала от него известий вот уже полгода, с тех самых гастролей в Берлине. Чувство обиды за ту ужасную ночь постепенно сменилось печалью.

— Почему ты всегда коротко стрижешь ногти? — спросил Джеффри, ласково пощипывая большой палец Кирстен. Они уютно расположились на диванчике в кабинете Кирстен и потягивали коктейль в ожидании, когда разогреется замороженная Жанной лазанья. — Ну почему? Приведи хоть одну уважительную причину.

— Тебе известны все причины. — Кирстен попыталась освободить палец, но ей это не удалось. — Я не могу сосредоточиться на игре, слыша ужасное клацанье ногтей по клавишам.

— Отрасти, ну хотя бы немного.

Большим и указательным пальцами Джеффри показал, насколько бы он желал удлинить ногти Кирстен. Та отрицательно покачала головой. Джеффри сократил расстояние. Снова отказ. Даже когда между пальцами остался просвет не больше толщины волоса, Кирстен не согласилась, и Оливер сдался. Кирстен вознаградила Джеффри за поражение нежным поцелуем, а потом, прижавшись к нему, уютно свернулась калачиком и положила голову ему на колени.

Джеффри слегка пошевелился, пытаясь скрыть растущее напряжение в паху. Сидеть с Кирстен в таком положении было сущей пыткой. Еще никого на свете Джеффри не желал так, как Кирстен. Бесподобная красота ее лица, линии маленького стройного тела доводили Оливера до безумия. Ему так и хотелось схватить Кирстен, разодрать ее одежды и полностью овладеть ею. Слиться с ней телом и мыслями, впитав в себя все существо своего идола, пока оно не станет неотъемлемой частью самого Джеффри. Но он не делал этого. Не мог. В развращенном дьявольском мире для него Кирстен воплощала собой чистоту и божественность. Среди общего уродства она была сама красота. Кирстен — совершенство в мире порока. Она вызывала не столько восхищение, сколько благоговение.

Джеффри был крещен в англиканской церкви, но вырос совершенным атеистом — рациональным и циничным. Теперь же, к великому его изумлению, Кирстен помогла ему вернуться к утраченной вере. Благодаря Кирстен Джеффри родился заново. И, как бы в наказание за прошлые грехи, Джеффри дал себе обет целомудрия. Он верил в то, что воздержанием можно искупить грехи. И только когда он достаточно очистится от прошлого, у него появится право воспринимать Кирстен как свое вознаграждение.

Уютно устроившись в объятиях Джеффри, Кирстен испытывала какой-то волшебный счастливый покой. Она даже не услышала, как звонит телефон, и очнулась лишь, когда Джеффри протянул ей трубку. Звонил Нельсон.

— Я только что разговаривал с Томасом Бихемом. Он сейчас в Лондоне. Де Ляроча заболел. Как насчет того, чтобы выступить во вторник с Королевской филармонией? И ты сможешь лететь в Брюссель прямо из Лондона, а не из Нью-Йорка во вторник, как мы планировали.

— Вообще-то интересно. — Кирстен на ходу соображала, будет ли в это время в Лондоне Майкл.

— Ах да, и вот еще что. «Тайм» хочет сделать обложку с твоим портретом.

— Ты же знаешь, я не имею дела с прессой.

— Но, Кирстен, речь идет об обложке «Тайма», а не о какой-нибудь бульварной газетенке или дешевом журнальчике. — Нельсон ясно представил себе, как Кирстен отрицательно качает головой. — Ты меня слушаешь?

— Да, слушаю.

— Если «Тайм» устроил Шарля де Голля, названного в январе человеком года, то, может быть, он вполне подошел бы и тебе?

— В самом деле?

— Ну, пожалуйста, сделай это ради меня. Постарайся в данном случае думать не как артист, а как человек дела.

Но Кирстен было все труднее размышлять о чем бы то ни было: Джеффри, покрывая поцелуями ее шею, приближался к губам.

— Кирстен, лучшей рекламы и быть не может.

— Мне не нужна рек…

Джеффри добрался наконец до ее рта и теперь нежно водил кончиком языка по нижней губе Кирстен.

— Реклама нужна всем.

Кирстен закрыла глаза и чуть приоткрыла рот.

— Кирстен, ты где?

— Хорошо, — прошептала она в трубку, почти выскользнувшую из руки.

— Умница. Завтра в два они пришлют к тебе своего художника.

В ответ Нельсон услышал лишь что-то наподобие стона, вслед за которым раздались короткие гудки.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь, лапочка? — Эрик изо всех сил старался сдержать раздражение в голосе, но преуспел в этом лишь наполовину. — Мисс Хэвишем из «Больших надежд». Все, о чем мы тоскуем, — изношенное свадебное платье, засохший пирог и снующие туда-сюда мыши. Пойми, нельзя вечно хранить эту квартиру, как мемориал Кирстен, и заставлять одного за другим несчастных молодых людей жить у нас целый год, любуясь выцветшим ситцем. Не хочешь видеть в доме на одной девушки — пожалуйста, но, ради Бога, смени обстановку в этой проклятой квартире.

Клодия оторвала взгляд от лейки, но ничего не сказала.

Оборвав увядшие цветки фиалок, выстроившихся в горшочках на подоконнике в спальне, женщина отправилась в ванную чтобы снова наполнить лейку.

— И тебе обязательно надо увидеться с ней на следующей неделе. — Кирстен только что позвонила и сообщила о своем концерте в Лондоне во вторник. — Я что, так и должен бесконечно извиняться за твое отсутствие? Ты несправедлива лапочка. Ты словно за что-то наказываешь Кирстен, а она этого не заслужила.

Клодия поставила лейку на край подоконника и посмотрела на себя в зеркальце на домашней аптечке. Старая. Бледная. Пустая. Иссохшая. Лицо старой девы — резкое и сморщенное. Свидетельство рухнувшей жизни без плотской любви. Прижавшись к углу подоконника, Клодия испытала приятное ощущение между ног от прикосновения холодного мрамора. И не закрывая глаз, Клодия видела стоящую перед ней Кирстен. Прекрасное лицо божественное тело — воплощение соблазнительной невинности Кирстен — ее взлелеянная любимица — на вершине мира, вознестись на которую помогла ей Клодия. Женщина почувствовала наворачивающиеся на глаза слезы и со злостью смахнула их. Кирстен — ее коварный ангел, осмелившийся отвергнуть ее, научив новой любви. Она покинула Клодию, не дав возможности реализовать эту любовь или полюбить кого-либо еще.