Но время жадно пожирает нас,И человек по сути хронотрофен.Он ищет путь, безвыходность признав,В обход неотвратимой катастрофы.Скользит песок истраченных минут —Под пальцами осыпавшийся берег.И мнится – кану в тьму и глубину,Не удержавшись, сил не соразмерив.Кто поддаётся – и уходит в грязьИ ряску лет, в замшевшее посмертье,Кто борется, кичась и молодясь,А кто сдаётся, воскресая в детях.Но неумолчно щёлкает отсчётОбратный равнодушным метрономом,Ты плачь – не плачь – не спрячет, не спасётНикто. И я себя не сберегла.Одна дорога нам —с крыльца роддомадо стали секционного стола.
«Непролазная топь и грязь, полдень облачен…»
Непролазная топь и грязь, полдень облачен и лубочен,Страшных сказок сорочья вязь заколдует и заморочит.Заповедный сосновый бор в изумрудных объятьях стиснулОбезлесевший островок усть-таёжного смерть-сибирска.Легкокрылая стая снов, поговорок и суеверийРазлетается из-под ног, воют в чаще утробно звери.Седовласый угрюмый лунь в окна тёмные жадно смотрит,Не боится икон в углу. Потревожит совиный окрикНемудрёный крестьянский быт. Шагу вторя тоскливым скрипом,Кто-то ходит вокруг избы, отмеряет костыль из липы,Сколько жить вам(скырлы-скырлы)?Остаётся совсем немного.И корой со стволов гнилых объедается криворогийЗаплутавший анчутка, чар не страшась в человечьем мире.Выпевает свою печаль большегрудая птица Сирин,Черти сеют траву Сандрит, по-щенячьи скулят игоши,Алой алицы серебри терем-храм по венцу порошей.Прелый мох украдёт шаги,Пряным духом плывёт багульник.Подкрадутся – подстереги – дивенята.Эй, гули-гули, улетайте в своё гнездо,Виснут плети плакучей ивы,Покосившийся чёрный дом на русалок глядит с обрыва,Безучастный привычный взгляд прикрывают ладони ставен.Ночь приходит, костлява, зла. Хоровод выступает навий.Сгинет нечисть, умрёт тайга, от огней городов отступит,Но хранится под сердцем мгла,память древней,заветной жути.
«звёздное варево солит бедняга Лот…»
звёздное варево солит бедняга Лот,солит и плачет – о Боже, forget me not.даже бестелый дух обретает плоть,платье порвав о злое веретено.я не вернусь, я прыгал по гаражам,сам себе сторож, палач и смертельный враг,верь в меня, верь – такими не дорожат,кто на дурман-траве у небесных враткурит у мамки стащенные пэлл-мэлл.это серьёзно, это по нелюбви.тьме безъязыкая молится Ариэль,нежные ноги звёздами раскровив.
«Собака воет – ветер носит…»
Собака воет – ветер носит.Вези, кривая, вывози.Чем журавлее мнится осень —тем жутче выглядит вблизи.А чем спасёмся? Выход будет?Куда нас правда заведёт?Клубок запутавшихся судебСиницей бьётся в небосвод.Как в жар бросает – в незнакомцеМне показался чёртов ты,Так оцарапанному солнцуВ сосновых ветках долго стыть.
«у входа в ларёк «алкоголь/сигареты»…»
у входа в ларёк «алкоголь/сигареты» —коробка с бездомными звёздами,укутаны ветхой рогожкой, пригреты,все самые яркие – розданы.скуля, прижимаются к стенкам картонным,топорщат с ворчанием лучики.прохожие – мимо усталой колонной,змеёй, к чудесам не приученной.«вот этого мне!» – заверну в одеяльце,пусть юрко за пазухой вертитсяи колет ладони, кусает за пальцы —ручное,живоебессмертьице.
«между мной и мраком остался шаг, пусть безглазо…»
между мной и мраком остался шаг, пусть безглазо силится, потроша,на просвет и высвет в моей душе различить хоть что-то.сперва зашей, на живую нить прихвати, заштопай —всё давно разодрано в лоскуты, если кто и может, то только тывправить вывих этот, проклятый крен,что монетка, вставшая на ребре, – этот миг до шага, почти-почти.нарезает сердце мне на ломти нестерпимо колющий злой сюжето волшебном счастье – его и нет,он пророс корнями, как борщевик, —о вот-вот подаренной нам любви, воробьином трепете несудьбы,не смотри под ноги, ах, если бы точно знать, кудамне – есть два пути:потерять опору и не найти, камнем канутьв жаждущий антрацит.примет пропасть в вечные чернецы.или знать, что с шорохом за спиной разрываютзвёздное полотно, расправляясь, чёрные двакрыла, раскаляя тёмное добела.небо не бездонно – в моё окно полумесяц метитверетено, мимо рюмок лунное льёт вино.полетаем, милый? шагни со мной.
«шёлк заката в мае – плохого кроя…»
шёлк заката в мае – плохого кроя,швы ползут по краю, испод багров.нотным станом город высотки строит,в нём виток развязки клубка дорог —словно ключ скрипичный. и скрылось солнце,алой лаской гладит последний лучпо вершинам горы. и вдаль червонцырассыпает Никта, раскрасив мглу.свет небесный дивен и амальгамен.из окна посмотришь – и спасена.полнолунный чистый молочный пламеньпусть прольётся сверху, омоет нас.пусть лакают кошки с асфальта лужи —сливки с неба вылиты через край.каждый сверху вычислен, обнаружен,найден лёгким, сразу допущен в рай.что огнём созвездия воскресили,то сегодня ожило в темноте,и высокий голос, набравший силу,отражаясь эхом от старых стен,пролетает мимо бараков ветхих,вдоль холодных улиц протяжным «ре».и мерцают звёзды далёким светом,растворяясь в тающем серебре.
«вся жизнь об одном – бездружие, бессчастие…»
вся жизнь об одном – бездружие, бессчастие, бессоюзие,картонный советский мюзикл, чернуха с плохим концом,не нужно меня наказывать, не блюза хочу, а джаза мне,салатов-салютов-праздника, портвейнаи леденцов.путь в счастье – кривые линии, все клинья — другими клиньями,вся жизнь об одном – уныние, проснуться б в другую жизнь.бесчестность и лицемерие, оскалены и ощерены,воздастся Отцом по вере нам?быть может, держись, держись.минорная пентатоника ненужным и недопонятымзаросшей тропинкой тоненькой —к бессмертию приговор.смоковницы обесплодели, и каждый второй — юродивый,но каждый – своей мелодиейвплетается в общий хор.
«в озёрной, тёмной, ледяной воде…»
в озёрной, тёмной, ледяной водерусалочьего гребня разглядевна дне узор заметный, ждём чудес.и караулимпризнание в небесном ведьмовстве:закатный, дымный, невесомый свет.узорчатым рисунком тонких венбезлюдных улицлюбуясь, распознать обманный шаг —в неоновых змеится миражах,что время врачевать и воскрешать —пришёл декабрь.всё по кольцу, вот ключ, разгадка чар.уходишь в темноту в вечерний час,с рассветом возрождаешься, крича,слепым и слабым,побыв со смертью миг наедине.и в вечной суете и беготнепотянется цепочка сонных дней,пустых, бессчастных.и крутим мы скрипучий маховик,и наново мы учим алфавит,мечась по миру в поисках любви,горим и гаснем.
«смартфон лакает жадно тёплый ток…»
смартфон лакает жадно тёплый ток,и в такт ему пульсирующий кабельзмеится. я – железный камертон,ты – звук, который силу не ослабилсо временем. испей меня, вкуси,глоток-и-вдох, я – мгла, я омертвела.без имени, без памяти, без сил,и хочется – чтобы теперь без тела.и так пуста огромная кровать,под кожей – лес искрящихся иголоки слово позабытое «алкать» —алкаю,жажду, жжётсягулкий голод,за рёбрами грызёт. моя тюрьма —мой разум. и без смысла, и без вкуса —желание, сводящее с ума,и тяга, нас сбивающая с курса.
«голодный кот мурлычет виновато, легко бодая…»
голодный кот мурлычет виновато, легко бодая вытертую тканьлюбимых тапок. небо мокрой ватой кольцодорог – распахнутый капкан —укутало. спираль машины кружит, в окно мигает мне протяжным «о-о-о-о-о-о».ворочает мне душу мёрзлый ужас,я нем, я не-мо-гу, я изнемог.