Чтение онлайн

— Не тревожься, Герберт. Мне кажется, лорду Маккону может даже нравиться грубость Алексии. Во всяком случае, он ни разу не приструнил ее на публике. Мы должны возблагодарить судьбу за эти ее маленькие милости.

Сквайр Лунтвилл кивнул.

— Пожалуй, оборотня таких почтенных лет подобное поведение может взбадривать? — с надеждой предположил он.

Восхищенная столь оптимистичным подходом жена ласково похлопала сквайра по плечу. Ей ли не знать, как раздражает нынешнего супруга ее старшая дочь? Увы, о чем она только думала, когда выходила за итальянца? Конечно, она была так юна, а Алессандро Таработти казался таким красавчиком… Но в Алексии проглядывало что-то еще, какая-то возмутительная независимость, в которой миссис Лунтвилл не могла винить исключительно первого мужа. Однако и себя считать виноватой она, конечно же, решительно отказывалась. Такой уж, видно, Алексия уродилась на свет — набитой логикой, разумом и резкими словами. В который раз миссис Лунтвилл пожалела, что ее первое дитя не родилось мальчиком; это существенно облегчило бы жизнь всей семье.

При обычных обстоятельствах ни одна благонравная юная леди не должна прогуливаться по Гайд-парку в одиночестве, не сопровождаемая матерью или, возможно, одной-двумя пожилыми родственницами. Но мисс Таработти полагала, что это правило не имеет к ней отношения, поскольку она была старой девой, причем столько, сколько себя помнила. В особо неприятные моменты ей казалось, что она прямо-таки родилась старой девой. Миссис Лунтвилл даже не озаботилась тем, чтобы устроить старшей дочери подобающий первый выход в свет или дебютный сезон. «Право же, дорогая, — сказала ей тогда мать до невозможности высокомерным тоном, — при твоей-то коже и носе просто нет смысла идти на расходы. Мне надо думать о твоих сестрах». Так в возрасте пятнадцати лет Алексия, нос которой был не слишком велик, а кожа не особенно смугла, была сброшена с матримониального счета. Не то чтобы она и впрямь грезила о узах брака, но все же было бы приятно думать, что, если ее мнение переменится, она смогла бы обзавестись супругом. К тому же Алексия любила танцевать, действительно любила, и поэтому ей хотелось хотя бы на одном балу оказаться в числе танцующих, вместо того чтобы вечно отсиживаться в углу. Сейчас она посещала балы исключительно в качестве компаньонки младших сестер и практически не вылезала из библиотек. Зато, имея статус синего чулка, она имела полное право бродить по Гайд-парку в одиночестве, и возражать против этого осмеливались разве что отъявленные ревнители традиций. К счастью, подобные ретрограды, вроде писак из «Монинг пост», не знали ее имени.

Но этим утром, как ни странно, в ушах у Алексии еще звучали резкие реплики лорда Маккона, и потому она не решилась отправиться на прогулку в одиночестве, несмотря на ранний час и ярко светившее солнце. Посему она прихватила с собой неизменный парасоль (от солнца) и мисс Айви Хисселпенни (из уважения к уязвимым чувствам лорда Маккона). Мисс Хисселпенни была хорошей подругой мисс Алексии Таработти. Их знакомство длилось достаточно долго для того, чтобы у обеих пали хорошо укрепленные бастионы, защищающие территорию душевной близости.

И когда Алексия послала узнать, не желает ли Айви пройтись, та прекрасно поняла, что прогулка — всего лишь маскировка для чего-то важного.

Айви Хисселпенни была жертвой несчастного стечения обстоятельств, из-за которых она считалась почти-что-хорошенькой и почти-что-богатенькой. Вдобавок она страдала кошмарным пристрастием к дурацким шляпкам. Алексии было сложнее всего выносить именно эту черту характера Айви. Однако в целом она считала приятельницу спокойной, дружелюбной и, самое главное, прекрасной спутницей во всякого рода перемещениях.

Айви же нашла в Алексии барышню интересную и умную, порой слишком откровенную для ее чувствительной натуры, но преданную и добрую даже при самых неприятных обстоятельствах.

Она приучилась считать прямоту Алексии забавной, а Алексия почти смирилась с мыслью, что шляпки близких подруг — это, в общем-то, их личное дело. Таким образом они привыкли игнорировать неприятные особенности друг дружки и достигли почти полной душевной гармонии между собой. Вот и на сей раз в Гайд-парке разговор двух барышень развивался в привычном обеим ключе.

— Айви, милочка, — сказала мисс Таработти при встрече, — как же славно, что ты нашла время пройтись со мной, хоть я и позвала тебя в последний момент! До чего же ужасный капор… очень надеюсь, ты за него не переплатила.

— Алексия, какое свинство с твоей стороны критиковать мой капор! Почему бы мне не прогуляться с тобой нынче утром? Ты же знаешь, по четвергам у меня не бывает ничего интересного. Четверг вообще скучный день, не находишь? — ответила мисс Хисселпенни.

Мисс Таработти сказала:

— Право, Айви, я бы хотела, чтобы ты захватила меня с собой, когда в следующий раз отправишься по магазинам. Так будет лучше для всех. И почему это четверг должен отличаться от любого другого буднего дня?..

Ну и так далее.

День выдался погожим, барышни шли рука об руку, их пышные юбки шуршали, вошедшие в моду лишь в прошлом сезоне турнюры уменьшенного размера лучше поддавались контролю и делали передвижение сравнительно легким. Ходили слухи, будто во Франции некоторые дамы теперь и вовсе обходятся без турнюров, но до Лондона эта предосудительная мода пока не докатилась. Зонты Айви и Алексии были раскрыты, защищая барышень от солнца, хоть Алексии и нравилось твердить, что при ее цвете лица это совершенно лишнее. Почему, ну почему вампирская бледность так основательно утвердилась в мире моды? Девушки прогуливались, являя собой очаровательную картину: Айви в кремовом муслине в розочках и Алексия в своем любимом голубом прогулочном платье с бархатной оторочкой. Только самые стильные модницы могли претендовать на то количество кружев, плиссированных оборок и воланов, украшавших наряды подруг. И даже если в одежде мисс Хисселпенни наблюдался некоторый переизбыток всего вышеперечисленного, то лишь потому, что она совсем чуть-чуть перестаралась.

Отчасти из-за хорошей погоды, а отчасти из-за всеобщего помешательства на модных, изобилующих деталями пышных прогулочных платьях в Гайд-парке определенно было тесновато. Множество джентльменов при виде двух барышень касались шляп, раздражая этим знаком внимания Алексию, вынужденную постоянно отвлекаться от разговора, и в то же время льстя самолюбию Айви.

— Право, — буркнула мисс Таработти, — что за бес овладел всеми нынче утром? Можно подумать, будто мы с тобой завидные невесты.

— Алексия! Ты можешь, конечно, считать, что вовсе не котируешься на брачном рынке, — возразила ее подруга, застенчиво улыбаясь респектабельного вида господину на красивом гнедом мерине, — но я отказываюсь принять такую губительную участь.

Мисс Таработти фыркнула.

— Кстати, об участи. Как прошел вчерашний бал у герцогини? — Айви всегда была любительницей сплетен.

Статус ее семьи был слишком близок к среднему классу, чтобы их приглашали на балы, за исключением разве что самых больших, так что в отношении деталей, которые не сообщают в «Монинг пост», ей приходилось полагаться исключительно на Алексию. К несчастью для Айви, ее дражайшая подруга была не самым надежным и не самым словоохотливым источником информации.

— Это было совершенно ужасно? Кто там был? Во что были одеты гости?

Алексия закатила глаза:

— Айви, пожалуйста, задавай вопросы по одному.

— Ладно. Там было хорошо?

— Вовсе нет. Можешь поверить, что там не подавали вообще никакого угощения? Ничего, кроме пунша! Мне пришлось уйти в библиотеку и велеть подать чаю, — Алексия возбужденно крутнула зонтик.

Айви была шокирована:

— Не может быть!

Мисс Таработти подняла черные брови:

— Очень даже может. И ты не поверишь, к чему это привело. Как будто неприятностей было недостаточно, появился еще и лорд Маккон.

Мисс Хисселпенни приостановилась, чтобы заглянуть подруге в лицо, которое выражало лишь досаду. Однако что-то в том, как Алексия обычно говорила о графе Вулси, будило в Айви подозрения. Все же она решила разыграть карту сочувствия.

— О боже, неужели он повел себя ужасно?

В глубине души Айви считала лорда Маккона вполне респектабельным для оборотня, но на ее вкус он был немножко… ну, весь немножко слишком. Слишком большой и слишком неотесанный, он по большей части пугал ее, однако в обществе неизменно вел себя корректно. К тому же если мужчина носит такие отлично скроенные костюмы, это много о нем говорит, пусть даже раз в месяц он превращается в свирепого зверя.