Чтение онлайн

— Почему все это для тебя ничего не значит? — Его теплый большой палец скользит по моей челюсти, когда он продолжает: — Все, что ты видела прошлой ночью. Ты была не так взволнована, как я думал, ты играла в эту гребаную игру, и играла хорошо. Неужели это дерьмо не пугает тебя до чертиков?

Я тщательно обдумываю его вопросы, прежде чем ответить.

— Это так. Конечно, это так, но я думаю, мне нравится чувствовать что-то еще, кроме пустоты. — Мой правдивый ответ заставляет его большой палец задержаться на моей челюсти, пока он тщательно обдумывает мои слова, но я продолжаю. — У меня тоже есть вопросы, Хелл, и мне нужны ответы сейчас, когда я пережила Ночь Тьмы.

Его зубы сжимаются, когда он откидывает голову на спинку кровати, скользя рукой вниз по моему плечу.

— Спрашивай Мадам, — прямо инструктирует он, прежде чем отвернуться.

Я продвигаюсь своим телом выше по его торсу, мои сиськи скользят по его коже, и когда мои губы оказываются близко к его губам, мы смотрим друг другу в глаза.

— Я не спрашиваю Мадам. Я спрашиваю тебя. — Тихо настаиваю я, ища его взгляда. — Почему для тебя это все нормально? И кто были эти люди? Они были невиновны?

Он вдыхает, начиная садиться, и когда он прислоняется спиной к изголовью кровати, я тоже сажусь, поворачиваясь к нему лицом и плотно обматываясь простыней спереди. Он ненадолго задумывается, как ответить, прежде чем его глаза встречаются с моими.

— Мы не задаем гребаных вопросов: мы просто делаем, — холодно отвечает он, и я в замешательстве хмурю брови. — Мы тайное общество. Нас тысячи по всей сети. Мы всего лишь один из «санитарных отрядов» этого сообщества, — объясняет он ровным и бесчувственным тоном.

Я качаю головой, потрясенная этими откровениями, дрожь пробегает по моей спине.

— Что? — Я вздрагиваю, осознание накрывает меня, как холодное одеяло.

Он небрежно пожимает плечами:

— Ты могла бы сказать, что они невиновны для кого-то, но не для гребаного общества, которым они не являются. Они предатели, свидетели или соперники, заманенные сюда, чтобы расстаться с жизнью за предательство вопреки своим клятвам.

У меня отвисает челюсть, чтобы заговорить, но он продолжает.

— Они верят, что, придя сюда, они сами отомстят тем, кто их обманул, и они так и делают, но к концу ночи они также встречают свою судьбу худшими способами, какие только можно вообразить. Они чувствуют жало своих собственных проступков в обществе, — заканчивает он, его глаза встречаются с моими. Я опускаю голову, теребя простыню, внимательно вслушиваясь в его слова, но чувствую на себе его мрачный взгляд, наблюдающий за моей реакцией.

— Ты даже не должна быть здесь, Нуар. Ты ничего не должна обществу, — говорит он, и я поднимаю голову.

— И все же я здесь, — тихо отвечаю я. — Ты вообще хочешь быть здесь, Хелл?

Он поднимает бровь в ответ на мой вопрос:

— Это все, что я знаю. Я здесь с тех пор, как был гребаным ребенком.

Я киваю.

— А это место под землей?

Он делает глубокий вдох, прежде чем отвести взгляд в сторону, и ухмыляется:

— Ты, черт возьми, провела меня, маленькая Куколка, я отдаю тебе должное.

Я слегка улыбаюсь, но затем его лицо вытягивается.

— Откуда ты узнала, какие препараты вколоть мне в шею, не убив меня?

Когда он спрашивает, мое лицо тоже вытягивается, и я избегаю зрительного контакта.

— Я кое-что смыслю в медикаментах, — выдыхаю ложь.

— И где, черт возьми, твоя семья, Нуар? Какой была твоя жизнь до всего этого хаоса? — Его голос прорезает тишину, требуя ответов, казалось бы, пытаясь узнать меня получше, и мой разум лихорадочно работает.

Когда мои глаза встречаются с его, я, наконец, заговариваю.

— Они мертвы. Ну, у меня где-то есть сестра, но... — Я пожимаю плечами, не желая углубляться в подробности. Он поднимает подбородок, изучая меня, прежде чем слегка кивнуть в знак понимания.

— А твои?

— Мертвы, — отвечает он без колебаний, лишенный каких-либо эмоций.

— Все?

Он прищуривает глаза, прежде чем отвести взгляд:

— Те, которые имели значение.

Такие разговоры с ним заставляют меня понять, что, в конце концов, мы не сильно отличаемся друг от друга. Может быть, именно поэтому мы подходим друг другу. У нас обоих явно было испорченное детство, и даже сейчас мы застряли во тьме, чего внешний мир, возможно, никогда не поймет. Но в глубине души я знаю, что не могу здесь оставаться. После того, как он сказал, что этот цирк связан с преступным сообществом, это только вопрос времени, когда Киро найдет и заберет меня. Мне страшно подумать, что он может сделать, когда я наконец попаду в его руки. Я сомневаюсь, что дважды выберусь оттуда живой.

Мысли о том, чтобы покинуть это место и попасть в ад, наполняют меня печалью, которую я никогда раньше не испытывала, потому что я чувствую, что нашла свое место, но не хочу, чтобы он запутался в этой ужасающей паутине.

Если Хелл не имеет права голоса в этом обществе, он, конечно же, не будет иметь права голоса в отношении Киро. Киро могуществен: он признанный человек в преступном мире Соединенных Штатов. Никто, даже Хелл, не может спасти меня из его жестоких лап, и это суровая правда.

Хелл всегда будет верен этому месту, его обществу, потому что так оно и есть, а я всего лишь незваный гость, который всем здесь усложнит жизнь. Как, черт возьми, из всех мест, куда я могла пойти и остаться, я оказалась здесь? Карнавал убийств, который очищает скрытое общество в преступном мире.

— Мне пора идти, — говорю я, поворачиваясь, чтобы встать с кровати, но его твердая хватка на моем затылке останавливает меня. Он тянет меня обратно вниз и переворачивает на живот. Я тяжело дышу, когда его грудь прижимается к моей обнаженной спине, и он приближает свой рот к моему уху.

— Теперь, когда я попробовал мою прелестную Куколку, я ее не отпущу. С этого момента ты остаешься здесь, со мной, — бормочет он, и паника захлестывает меня. Он хватает меня сзади за волосы, приподнимая мою голову, прежде чем положить ладонь на мое покрытое синяками горло, глядя на меня сверху вниз.

— Ты не можешь держать меня здесь, Хелл. Я сбегу от тебя, как только у меня появится шанс, — шепчу я, задыхаясь.

Он прижимается губами к моим, обнажая зубы.

— И я, блядь, буду ловить тебя каждый раз, — шипит он.