Чтение онлайн

Весна 1888 — весна 1893

Джинкс стояла на дороге и смотрела на дом своего детства. Когда она жила в нем, то никогда не думала о нем как об особняке. Для нее он был просто домом. Теперь, затуманенными слезами глазами, она смотрела на изящные башенки, вырисовывающиеся на фоне гор и чистого неба, — башенки-близнецы с длинными комнатами. На первом этаже размещались мамины врачебные кабинеты, на втором — родительские спальни и, наконец, на третьем этаже — детская, где жила она почти до шестнадцати лет. Башни и основной дом соединялись между собой на верхних этажах. В углу дома была веранда, казавшаяся несколько угловатой и все же являющаяся неотъемлемой частью архитектурного ансамбля. А под верандой был разбит сад, где так сладостно пахло созревающими персиками в ту июльскую ночь.

Джинкс приехала домой.

Она увидела Карра на другом конце главного холла. Он стоял спиной к пылающему огню, поэтому лицо его было в тени.

Он все так же носил короткую бородку и усы. Она знала, что они скрывают тонкие бескровные губы и узкий подбородок. Его невзрачные волосы были разделены на пробор. На нем были ботинки с высокими каблуками, он курил толстую, дорогую и зловонную сигару.

Холл, за исключением света, идущего от камина, был не освещен.

— Я думал, что мы с тобой договорились, — сказал он высоким от злости голосом. — Что тебе здесь надо?

— Я просто приехала домой, вот и все. Это мой дом, точно так же, как и твой. — Она с вызовом подняла подбородок, хотя в ней и не было вызова, а была только усталость.

— Магилликутти выкинул тебя?

— Тебя не касается то, почему я здесь. Мы приехали домой, чтобы жить здесь.

— Мы? — прицепился он. — Надеюсь, ты не привезла с собой свое отродье.

— Эдисон кормят на кухне.

— Ты не поселишь в моем доме орущее дитя!

— Я поселю мою дочь в моем доме. — Она на минуту прикрыла глаза от усталости. Внезапно из камина посыпался сноп искр. Ноги у Джинкс подкосились, и она плюхнулась на диван.

— Элисон не будет беспокоить тебя, — сказала она. — Она спокойный ребенок. — Голос ее прервался.

— Что с ней не в порядке? Джинкс взглянула на него, удивленная его чуткостью, плечи ее опустились.

Глаза Карра были как две желтые щели.

— Ведь с твоим щенком что-то не так, правда? Ведь поэтому Магилликутти выкинул тебя вон.

Она не ответила, и он подошел к камину и позвонил в колокольчик.

— Карр, прошу тебя.

Новый дворецкий, встретивший Джинкс два часа назад, уже стоял в дверях.

— Да, сэр?

— Приведи ребенка.

— Слушаюсь, сэр. — Он вышел. Джинкс вскочила.

— Не надо, Карр. Не впутывай Эли в это, она всего лишь ребенок.

В дверях снова появился дворецкий, за ним следовала молодая горничная, державшая Эли на руках. «Карр, очевидно, уволил всех старых слуг», — с горечью подумала Джинкс.

Он дернул выключатель в стене. Она зажмурилась, потому что яркий свет залил комнату. Свечи в огромном канделябре заменили на сотню лампочек. Их голый и грубый свет был как бы знамением судьбы.

— Отпусти ее, — приказал Карр. Горничная не замедлила повиноваться ему.

— Мама! — Элисон побрела к матери, и Джинкс подбежала, чтоб взять ее на руки, но опоздала. Малышка подвернула ножку, спрятанную за длинными юбками, и растянулась на каменном полу. Джинкс подняла Элисон и нежно прижала к себе, целуя ее глазки, из которых вот-вот грозили вылиться слезы.

— Мама поцелует бо-бо, и все пройдет, — прошептала она. — А сейчас ты пойдешь с красивой тетей и съешь пирожное, а мама через минутку придет.

Она протянула ребенка горничной, но девушка вопросительно взглянула на босса.

— Ради Бога, Карр! — взорвалась Джинкс, — можем мы поговорить наедине?

Он кивнул, и горничная с Элисон выскользнула из комнаты.

— Спасибо, Уилкокс, — сказал Карр дворецкому.

— Да, сэр.

Они снова остались одни. Теперь Джинкс стояла, глядя на него с вызовом, обрадованная тем, что длинные юбки Элис скрывали ее уродливый ботиночек. Джинкс намеревалась еще раз побороться с этим тираном, но на этот раз не с помощью кулаков, как в детстве, а с помощью разума.

Он двинулся к камину, глаза его недоброжелательно сверкали.

— Этот ребенок не от Магилликутти, — сказал он, — это толмэновское отродье. — Он засмеялся отвратительным смехом. — Так он все-таки добрался до твоего цветника.

Джинкс окаменела.

— Ты ведь была уже беременной, когда мама увезла тебя отсюда посреди ночи, не так ли, Джинкс? Ты таскалась с Толмэном и точно так же с Магилликутти.

— Что бы ты ни сказал, Карр, тебе не удастся выгнать меня отсюда, так что можешь и не пытаться. Хэрроугейт — мой дом, и я никогда снова его не оставлю.

«Ну убирайся же отсюда, — думала она устало, — дай мне передохнуть».

— Вместо того, чтоб на виду у слуг оскорблять меня, лучше подумай, как нам устроиться. Дом достаточно большой для нас обоих. Нам не придется даже видеть друг друга.

— И как же ты это себе представляешь?

— Апартаменты в башне не заняты. Я знаю это потому, что осмотрела дом до твоего приезда. Если мы с Эли поселимся в башнях, нам с тобой никогда не придется видеть друг друга. Я сделаю себе кухню в мамином врачебном кабинете. В других ее помещениях будет гостиная и все необходимое. Второй этаж будет моим, а на третьем Эли поселится в нашей старой детской.

Он скривился.

— Так ты уже все придумала.

— Я никогда не буду приходить в главное здание дома. Моим будет только башенное крыло, а весь остальной Хэрроугейт — твой.

— Что ты скрываешь, Джинкс? Что не в порядке с отродьем Толмэна?

— Что дает тебе основания думать, что она — его? — ушла Джинкс от ответа.

— Это же очевидно! — закричал он. — Ты думаешь, что можешь спрятать эти волосы и этот подбородок? Ты думаешь, что никто не заметит их?

— Так ты разрешаешь нам въехать в башенное крыло?

— Хорошо! Возьми себе башни! — Изо рта его вытекла слюна. — Но держи своего выродка подальше от моих глаз! Я не хочу видеть ни тебя, ни толмэновского выродка. Так что держитесь подальше от меня, слышишь?

Поначалу Джинкс думала, что не справится с воспоминаниями, охватившими ее в башнях Хэрроугейта. Она никогда не проводила особенно много времени в маминых кабинетах, поэтому эта часть дома не должна была бы возвращать ее к прошлому, но это оказалось не так. Каждый раз, когда она проходила через комнату, где когда-то больные ожидали приема у матери, в ушах ее звучал мамин голос: «Это называется инцест, Джинкс. От инцеста случаются ужасные вещи».