Безликий
Шрифт:
мира! Но эта! Эта рыжая бестия заставляет меня работать! Заставляет добиваться
каждого мгновения близости с ней.
Она так и не надела халат, может, это ее тактика? Но она работает! Я хочу ее все время!
И при этом умудряюсь вести спокойную беседу.
– Расскажи мне, как это работает?
– Что? Это? – я показал на свое лицо.
– Да! То есть я просто не понимаю. Ты – то один, то другой и…
– Это пугает?
– Нет, просто,… какой ты на самом деле?
Я сижу на краю ее постели, а она у изголовья. Наклонив голову, я уставился на свои
руки.
– Я и сам уже не помню, какой я.
– Ты не можешь стать снова собой?
– Могу.
– Тогда почему не становишься?
– Не хочу! – я посмотрел на нее. – Я могу иметь любое лицо, какое пожелаю!
– Твое собственное тебе не нравится?
Я сжал руки в кулаки.
– Плохая тема для разговора, детка.
– Оно причиняет тебе боль…
Желудок болезненно свело при воспоминанях пятнадцатилетней давности. Сирена
смотрит на меня, как на свое открытие. Я же молчу.
– Что случилось, когда ты был у отца? Почему ты меняешься? Мне ты можешь
рассказать!
– Нет! – вскрикнул я.
– Хорошо, все хорошо!
Девушка сползла ко мне и взяла меня за руку. Я не знаю, что именно меня закоротило, но
я обнял ее! Впервые это не прелюдия или игра. Это то, чего мне столько лет не хватало. Я уткнулся носом в ее шею, обхватив ее талию руками. Она обняла меня за плечо и
нежно гладит мои волосы. И просто молчит. Я чувствую биение ее сердца. Оно, как и
мое, колотится с бешеной скоростью.
– Когда я попала к Джеку, мне было восемнадцать, – начала девушка холодным и
спокойным голосом, но я чувствую ее трепет.
– Красивый, с изумительными светлыми волосами и приятной внешностью. Он покорил
меня. Я думала, как мне повезло, что он не старик! Что он старше меня всего на
одиннадцать лет. Ведь моим сестрам повезло меньше. У старшей сестры муж уже
доживает свой век, сидя на всевозможных препаратах…. Как же я тогда ошибалась!
Я все еще не готов отпустить ее объятия. И хоть завтра я буду это отрицать, мне это
нравится. Затаив дыхание, я слушаю.
– На первой вечеринке, куда нас пригласили вместе, я выглядела сногсшибательно. Платье из красного атласа в пол, макияж и глаза цвета счастья. Я хотела, чтобы все
завидовали нам! Мне и Джеку. Сначала все было хорошо. Он был нежен, улыбчив и
заботлив! Люди ахали при виде нас. Потом я поняла, что стою одна! В сердце зародилась
тревога. Осмотрев несколько этажей, я поняла, что не найду его в этом здании, если он
сам этого не захочет.
И вдруг я услышала стоны. То ли удовольствия, то ли боли. Мужские и женские. Распахнув двери, я налетела на Джека и еще троих мужчин, сидящих на мягких диванах
по всех углах номера, с бокалами. В одной руке шампанское, а в другой по поводку. Кожаный ремешок украшал и запястье Джека, плавно переходя в цепь. Я оторвался от нее не потому, что захотел рассоединить наши тела, а потому, что
должен видеть ее лицо. В ее глазах застыли слезы, а на лице выступили красные пятна. Она посмотрела на меня и грустно улыбнулась. Я уже понимаю, к чему она клонит, но
должен ее выслушать!
– Цепь тянулась к середине комнаты, к огромной кровати. На которой растянута, лежит
девушка. На ее лице маска, и все же я видела шок и страх в ее глазах. Эти блестящие
звенья цепей привязаны к ее конечностям. К рукам и ногам. Они могли тянуть ее или же
просто удерживать обездвиженной, в любом случае она в их власти. И самым страшным
мне показался пятый мужчина, полуголый, с огромной эрекцией, нависающий над ней. Она все еще держится, не плачет, лишь одинокая слеза скатилась по щеке. Я вытер слезу, а она и, не заметив, продолжает рассказ.
– Джек заставил меня смотреть. Усадил себе на колено и еще спросил «тебе нравится?». И я так испугалась… Лето, я так испугалась…
Я понял, что во мне расползается, как лава, злость, ярость. Урод, ублюдок!
– А потом… потом… он…
И она зарыдала. Ее хрупкое тело сотрясается в истерическом плаче. Я схватил ее, прижал
к своей груди так нежно, как только смог. Ведь сейчас я не знаю предела собственной
силе. Но зато знаю точно, что убью его! При первой же встрече! Он больше не жилец!
Он больше не причинит боль Сирене! И никому больше не причинит ее! Я покончу с
этим раз и навсегда!
– Он сделал это! Он убил меня, Соло! Лишил чести у всех на глазах! Лишил веры в
людей! Растоптал сердце, брошенное ему в ноги! Я не знаю, кто я! Я не знаю, кому
верить! Я все еще слышу звон цепей и смех тех мужчин, что смотрели на меня, на нас, когда он…
– Тише, малышка… - прошептал я. И начал ее нежно покачивать. Она схватилась за
меня, цепляясь руками, как кошка, брошенная в воду, за спасательный круг. – Теперь с
тобой я!
– Ты… ты первый… ты единственный, кому я начала… - едва выговаривает она.
– Мне ты можешь верить! Я никогда, слышишь! Я ни за что на свете тебя не предам и не
обижу! И ему не дам тебя обидеть!
Я поднял ее подбородок, осторожно всматриваясь в красные от слез глаза. И мои губы
нашли ее. Нежно, осторожно, чтобы не спугнуть. Она все еще немного хнычет, но
отвечает на поцелуй. Ее губы соленые от слез, и я впитываю в себя всю ее печаль.
– Я с тобой!–шепчу я между поцелуями, гладя ее нежную кожу на щеке.
– Я твой!
Она держит меня за шею, прижимая к себе.
– Он не убил тебя! Ты жива! Изранена, но жива! И я сделаю все, чтобы твои раны
исцелились! Чтобы наши раны исцелились.
И я снова припал к ней за поцелуем. И это уже больше для меня, чем для нее!
Следующим вечером я проснулся впервые за свою жизнь с женщиной в объятиях. Этой ночью ничего не было! Мы всего лишь целовались и обнимались, как подростки. Это было странно,… но приятно! Сейчас она лежит на моей груди, ровно дыша. Я