Чтение онлайн

Какой же запомнилась Матрона близким людям? Сидящей, скрестив ножки, на кровати или сундуке, — с коротенькими, словно детскими, ручками и ножками. Пушистые волосы на прямой пробор, крепко сомкнутые веки, доброе светлое лицо, ласковый голос.

Желая приоткрыть завесу над её духовной жизнью, некоторые любопытные посетители старались подсмотреть, что Матрона делает по ночам. Одна девушка видела, что она всю ночь молилась и клала поклоны.

Она утешала, успокаивала болящих, гладила их по голове, осеняя крестным знамением, иногда шутила, порой строго обличала и наставляла. Она не была строгой, была терпима к человеческим немощам, сострадательна, тепла, участлива, всегда радостна, и никогда не жаловалась на свои собственные болезни и страдания. Матушка не проповедовала, не учительствовала, не изображала из себя всеведущую, — хотя видела и знала много больше, чем те, кто её окружал. Она лишь давала простой ясный совет, как поступить в том или ином случае, молилась о своих гостях и благословляла их. Она вообще была немногословна, и на вопросы приходящих отвечала кратко. Зинаида Владимировна Жданова вспоминала: «Общение с матушкой было такое: придешь, спросишь, получишь облегчение, покой душе, и уйдешь. Матронушка всегда была краткой, без лишних слов и посиделок».

Часто ездили к ней земляки, и привозили с собой записочки от крестьян всех окрестных деревень, — а она устно отвечала на эти послания. А.Н. Выборнова вспоминала: «Один раз я была у Матроны в Москве вместе со своей снохой. Матрона говорит: «Вы вот в Москве, а что у вас дома делалось! 25 домов сгорело! поезжайте быстрее обратно». Мы приехали в Себино и узнали, что так все и было. Одна бабушка пошла в горницу, а там у неё лежала мята сухая, и моченник был из конопли. Зажгла спичку — всё и загорелось…»

Но чаще приезжали к Матроне люди незнакомые, живущие порой за двести, и за триста километров от Москвы, но приехав, они с изумлением обнаруживали, что блаженная знает их имя, знает и беду, которая повела их в дорогу. Бывали, конечно, и москвичи, прослышавшие о прозорливой матушке. Приходили люди разного возраста: и молодые, и старые… Кого-то она принимала, а кого-то нет. С некоторыми говорила притчами, с другими — простым языком: к каждому знала свой подход, свою дорожку к сердцу, каждому хотела принести наибольшую душевную пользу.

Она никому не отказывала в помощи, кроме тех, кто приходил с лукавым намерением. Иные видели в матушке народную целительницу, которая в силах снять порчу или сглаз, но после общения с ней понимали, что перед ними Божий человек, и обращались к Церкви, к её спасительным Таинствам. Помощь её людям была бескорыстной, она ни с кого ничего не брала.

Молитвы матушка читала всегда громко. Знавшие её близко говорят о том, что молитвы эти были известные, читаемые в храме и дома: «Отче наш», «Да воскреснет Бог», девяностый псалом, «Господи Вседержителю, Боже сил и всякия плоти» (из утренних молитв).

Исцеляя недужных, матушка требовала от них веры в Бога и исправления греховной жизни. Так, одну посетительницу она спрашивает, верует ли она, что Господь силен её исцелить. Другой, заболевшей эпилепсией, велит не пропускать ни одной воскресной службы, на каждой исповедоваться и причащаться Святых Христовых Тайн. Живущих в гражданском браке она благословляет обязательно венчаться в церкви. Всем обязательно носить нательный крест.

С чем приходили к матушке люди? С обычными бедами: неизлечимая болезнь, пропажа, уход мужа из семьи, несчастная любовь, потеря работы, гонения со стороны начальства. С житейскими нуждами и вопросами. Выходить ли замуж? Менять ли место жительства или службы? Не меньше было болящих, одержимых разными недугами: кто-то внезапно занемог, кто-то ни с того, ни с сего начал лаять, у кого-то руки-ноги свело, кого-то преследуют галлюцинации. В народе таких людей называют «порчеными» колдунами, знахарями, чародеями. Это люди, которым, как говорят в народе, «сделали», которые подверглись особому демоническому воздействию. Матушка часто говорила, что сражается с колдунами — злой силой, невидимо воюет с ними…

К Матушке приходили разные люди, в том числе и тёмные, после визита которых она болела, сникала и говорила: «За борьбу с ними расплачиваюсь болезнями».

Матрона приехала в Москву в относительно спокойное время: в годы НЭПа люди не боялись ходить в храмы, открыто праздновать и Пасху, и Рождество (читайте, например, поэму Маяковского «Про это», где герои, пусть и отрицательные, празднуют Рождество, нимало не стесняясь присутствием революционного поэта). Но минули 20-е годы, свершился «великий перелом», приближались годы ежовщины, время самый свирепых репрессий не только для партийного руководства, но и для Церкви.

Матроне и прежде жилось не сладко. Постоянные перемены адреса были вызваны именно страхом перед арестом. Говорят, блаженная предвидела приход милиции и меняла жильё заранее, порой за несколько часов до прихода незваных гостей.

Ксения Ивановна Сифарова рассказывала:

— Племянник Матроны Иван жил в Загорске. Однажды он почувствовал, что тётя духом зовёт его к себе, — словно весточку мысленно посылает из Москвы. Пришел он к своему начальнику и говорит: «Хочу у вас отпроситься. Прямо не могу — надо мне обязательно к моей тёте съездить». И приехал в Москву, не зная ещё, в чём дело. А Матрона ему говорит: «Давай, давай, перевези меня скорей в Загорск, к тёще своей». Только они уехали, как пришла милиция. Много раз так было: только хотят её арестовать, а она накануне уезжает.

Кстати, зачастую претензии к Матроне у «органов» были весьма просты: живёт без прописки, нарушает паспортный режим. В тридцатые годы это было серьёзным обвинением, — но всё-таки, надо признать, что блаженную гнали не за веру. Господь хранил её от обвинений в контрреволюции, в создании «монархических групп церковников». Видимо, никто в «органах» не верил, что слепая, безногая деревенская женщина способна вести антигосударственную деятельность, а потому не трудились и возводить на Матрону такую напраслину. И даже, когда в начале 50-х арестовали её духовное чадо Зинаиду Жданову (именно за «участие в монархическом заговоре»), Матрона успела спастись, и никто не объявил её в розыске, — хотя при желании найти старицу не стоило большого труда: к блаженной по-прежнему ходили страждущие, — а тяжело ли опытным агентам МГБ выследить, куда они ходят?

Именно с этой точки зрения следует рассматривать знаменитый рассказ о единственном известном свидании Матроны с представителями власти. Его поведала Анна Филипповна Выборнова:

— Однажды пришёл милиционер забирать Матрону, а она ему и говорит: «Иди,

иди скорей, у тебя несчастье в доме! А слепая от тебя никуда не денется. Я сижу на постели — никуда не уйду». Он послушался. Поехал домой, а у него жена от керогаза обгорела. Но он успел довезти её до больницы. Приходит он на следующий день на работу, а у него спрашивают: «Ну что, слепую забрал?» А он отвечает: «Слепую я забирать никогда не буду. Если б слепая мне не сказала, я б жену потерял, а так я её всё-таки в больницу успел отвезти».

Что в этом рассказе обращает на себя внимание? Во-первых, за Матроной приходит один-единственный милиционер, и, судя по всему, не высокого чина. Для сравнения: Зинаиду Жданову арестовывал целый отряд милиции с тремя полковниками во главе. Таков был порядок, и дело даже не в том, что МГБ будто бы боялось сопротивления Ждановой. Ни Зинаиды, ни тем более Матроны «органы», разумеется, не боялись, но — серьёзное обвинение требовало серьёзной акции.

И видимо, арест блаженной вовсе не представлялся милиции серьёзной акцией: надо было просто сопроводить в отделение беспаспортную нищенку, — а потом, после всех необходимых процедур, отправить её на сто первый километр, или, может быть, в родную деревню. И вот рядовой сотрудник милиции, человек, видимо, молодой, ещё не тёртый службой, отправляется по указанному адресу.

Да, скорее всего молодой, и видимо, недавно приехавший из деревни: только такой человек мог забыть о приказе, бросить всё, и поверив первому слову неизвестной ему женщины, кинуться в испуге домой. Другое дело, что Матрона его не обманывала, — но разве опытный милиционер стал бы обращать внимание на её предостережения! Ничему не поверил, погубил жену, — но Матрону куда следует доставил бы!

И дальнейшие события: нарушив приказ, милиционер, как ни в чём не бывало, возвращается на службу. Там его между делом спрашивают: «Ну, как — забрал слепую?» И тот, словно не чувствуя за собой никакой вины, отвечает: «Не забирал, и забирать не буду!»